Очередное аварийное место мой легонький пикап с командирами в кузове, немного побуксовав, проскочил благополучно, но следующая грузовая машина с ранеными засела основательно. Раненых снимать через высокий борт было трудно и долго, усилия облепивших со всех сторон машину людей оказались тщетными. И вот откуда-то из хвоста колонны подошли два майора и капитан и, убедившись в том, что машина застряла глубоко и что она старенькая и силенок у нее не хватит, приказным тоном распорядились раненых выгрузить, пусть пешком идут, а грузовик столкнуть в кювет. Сопровождающая машину девушка-санинструктор, плача, просила еще раз попытаться вытащить машину, но капитан крикнул, что они из штаба армии, и, уже организовав людей, распоряжался разгрузкой кузова.
Санинструктор разрыдалась, объясняя, что раненые идти не могут. Два майора стояли в стороне и покуривали в рукава шинелей. Тут я не выдержал, подошел к машине и, рванув капитана за плечо лицом к себе, крикнул:
— Отойдите от машины, вытащим и без вас! Снимать раненых и сваливать машину не дам!
— А ты кто такой? Ты знаешь, что мы из штаба армии, его машины в километре отсюда из-за вас застряли! — вырвав руку, огрызнулся капитан и приказал продолжать работу.
Но люди отошли от машины и угрюмо молчали, ожидая, чем кончится дело. Мне стало ясно, что теперь отступать нельзя, иначе раненые останутся на земле и подобрать их будет некому — все машины перегружены. Заорал на капитана:
— Прочь от машины! Где армия? Куда дели? А кто я, не твое дело! Прочь от машины!
Подбежали оба майора. Осмелев, капитан замахнулся на меня кулаком, но я выхватил дареный парабеллум и приставил к лицу капитана. Рука его быстро опустилась, двух майоров крепко схватили за руки подбежавшие мои командиры.
— Ну, ты ответишь — и за задержку штабных машин ответишь, и за парабеллум свой, — пробормотал капитан.
Я сказал, что отвечать будем оба, каждый в свое время и в разной степени, а кто-то ответит и за потерю управления армией. Сгрудились бойцы, оттеснили штабников, во тьме прогудел чей-то увесистый бас:
— Идите-ка, ребятки, в свой штаб, пока братва не осерчала по-настоящему.
Вдоль колонны к штабным офицерам подошел, видимо тоже из штаба армии, пожилой полковник. Выслушав майоров, приказал им идти к своим машинам. Потом спросил меня, чей это грузовик. Я рассказал о случившемся. Полковник нашел трос, организовал моих офицеров. Закрепили трос на передке застрявшей машины, обвели им основание векового дерева, шагах в пятнадцати от нас, а другим концом— за передок стоявшей позади трехтонки; ее шофер стал потихоньку сдавать назад, трос натянулся; народ опять облепил застрявшую машину со всех сторон, и она вместе с ранеными выскочила из колдобины. Полковник подошел ко мне и, пожав на прощание руку, попросил забыть инцидент, а на будущее хорошо запомнить эксперимент с тросом.
К рассвету преодолели речку Белую и вышли к другой речке — Жерди. Лес поредел, дорога стала шире, и сразу появились немецкие самолеты. Начались периодические бомбежки и обстрелы, но народ шел и ехал без долгих остановок, лишь бы быстрее туда, к своим. Попытался разыскать машины штаба армии, хотел узнать хоть что-то, но штаб еще в темноте свернул на какую-то дорогу или просеку. Был ли то штаб армии целиком или его осколок, кто знает.
Лес уже совсем поредел — впереди маячило почти открытое пространство. Решив искать управление в районе Оленина или где-то в направлении Белый — Ржев, я развернул колонну на первую попавшуюся дорогу на восток, с тем чтобы соединиться с Бочулей и Бутиновым в районе Андреевского или Ново-Дугина, а сам с Козловым и еще двумя командирами, предупредив Лисогора, что буду их догонять в тех же районах, помчался на север. На этот раз повезло: дорога оказалась гладкая, ни одной машины или подводы, не было и немецкой авиации. И, проскочив восточнее Дунаева через Обшу, потратив всего час-полтора, увидел, что на развилке дорог нас встречает сам Аксючиц с машиной и группой командиров.