Через несколько часов я уже был за Можайском и, не заезжая в штаб, поднял батальоны. Через Сумароково и Осташево они потянулись на север, на Волоколамск.
Там нашел Аксючица, и как раз вовремя: управление меняло дислокацию. Кроме того, мне теперь оставляли только два батальона. С этими силами приказывалось быстрым маршем выйти через Клин к каналу Москва — Волга, преодолеть его па стационарных паромах и, поднявшись к северу через Талдом на Савелово, встать на правом берегу Волги против города Кимры. Задача — обеспечить переправу наших войск через Волгу в случае их отхода из-под Калинина. Мостов через Волгу в Кимрах нет. Решать задачу надо средствами военного времени: реквизировать пароходы, баржи, катера, разбирать деревянные здания, строить плоты, мастерить паромы. На мое замечание, что предполагается переправа не полка и не дивизии, а целой армии плюс неизбежный поток беженцев, мне ответили, что переправочных средств армейского типа нет. Там, на месте, разберитесь, сказали, может быть, что и найдется у самих отходящих войск, и вообще: ты инженер, вот и решай сам, не трать времени на бесполезные разговоры. И не забывай, что всю ответственность за переправы, в том числе и за комендантскую службу на них, несешь лично.
Все ясно. Снялись те, кто уже подошел к Волоколамску, на марше завернули остальных и тронулись на Клин. Организовали челночную подброску личного состава: часть людей — в машины, быстро вперед, через несколько десятков километров остановка, этих людей — на землю, дальше вперед — пешком, а машины назад, навстречу тем, кто остался месить октябрьскую грязь, и их на машинах вперед, а потом опять смена.
Обычный длинный переход. На дорогах беженцы из-под Ржева, Волоколамска и еще невесть откуда бредут в обход столицы. Да Москва сама эвакуирует население, заводы, фабрики, учреждения — все, что может быть использовано для фронта там, далеко в тылу.
Идут беженцы по тридцать пять — пятьдесят верст в сутки. Идут полураздетые на октябрьских ледяных ветрах люди, под дождем, кто в сапогах, кто в валенках, а кто и в разбитых за дорогу ботинках или туфельках. По пятьдесят верст! Значит, ты, со звездой на пилотке, должен пройти и семьдесят. Надо будет пройти больше, пройдешь! Будешь спотыкаться, падать, но пройдешь. Совсем свалишься? Ну, что ж, не ты первый…
На марше машинами управления нам подбросили часть зимнего обмундирования, винтовки, патроны, гранаты, немного взрывчатки и снаряжение к ней — вспомнился короткий разговор с генералом Жуковым. Прислали наряды на остальное имущество, из Клина я отправил Ильенкова и батальонных интендантов с несколькими машинами в Москву. Приказал при возможности раздобыть надувные лодки.
Оставив штаб и головную часть подоспевшего передового батальона в деревне Титово, что в двух километрах от Волги, отправился на грузовой машине к переправе. Широка, глубока Волга матушка-река, это не то что какая-то Обша в Белом. Но по всему обозримому плесу ни пароходов, ни барж, ничего, кроме трех лодок, на том, другом, крутом берегу, где расположился городок Кимры. С маленьким, чумазым, как трубочист, катером работает один паром из баржи. Баржа с дощатыми легкими перилами битком набита крупным рогатым скотом, эвакуируемым на восток. Катерок пыхтит, дымит, но паром еле движется. Вдруг, не доходя метров ста до берега, на пароме между коровами произошла какая-то толчея, затрещали перила, паром накренился, и большая часть коров оказалась за бортом. Туда последовали бы и остальные, но катерок совершил удачный маневр: дернул баржу под прямым углом, она плюхнулась днищем, покачалась и успокоилась. К моему удивлению, большинство животных благополучно достигли берега.
Как обеспечить переправу? Еще на марше под Талдомом меня догнал связной от Аксючица с приказанием подготовить к взрыву Иваньковскую плотину, сдерживающую огромную массу воды Московского моря. И не просто взорвать, а еще при необходимости пропустить по ней свои войска и взорвать перед носом противника. Строго приказывали, что, если плотина не будет взорвана пли будет взорвана так рано, что водяной вал будет сносить все на своем пути ниже плотины, с меня спросят особо. А единственная связь с плотиной — ненадежный в условиях бомбежки телефон из Кимр. Пришлось отрядить туда лучшую роту во главе с самим комбатом.