Наконец я перебрался в Кимры и попал в кабинет секретаря райкома. Народу много, все спешат, у каждого что-то свое, самое важное: списки ополченцев, формирование партизанских отрядов, питание и устройство беженцев, временное размещение и кормежка эвакуируемого скота… Но вот секретарем завладел я. Толковали долго, и не зря. Выяснилось, что от Иваньковской плотины идет еще один, последний маленький, но все же пароходик. Наметили, как и кому провести конфискацию личных лодок в прибрежных деревнях, из каких конкретно деревянных домов выселить людей и когда эти дома разбирать.
Но жизнь перечеркнула все, над чем мы ломали голову с людьми из райкома партии. Вернулся ночью в Титово, а там ждало новое распоряжение. Резко ухудшилось положение дел в районе Волоколамск — Можайск, и потому мне приказывалось передать другому подразделению все, что уже сделано по подготовке к взрыву Иваньковской плотины, и по тревоге, сняв батальоны из-под Кимр, форсированным маршем направиться в район города Истры. Самому же прибыть туда для получения задачи немедленно. Да, всем составом и немедленно. А этот «состав» и к Кимрам-то еще не весь собрался, растянулся по осенней грязи. Форсированным. А был ли не форсированным хоть один марш после 22 июня? Но приказ есть приказ. Нарочным сообщил о нем в райком в Кимры, выслал связного на Иваньковскую плотину, приказал сниматься, послал завернуть те подразделения, что еще были в пути. А путь немалый, двести километров с гаком.
Штаб участка от Титова до Талдома ехал на грузовой машине. Я сидел в кабине, зажав автомат меж колен. После бессонных ночей как-то быстро укачало, и я задремал. И вот здесь произошел конфуз: на очередной колдобине машину так подбросило, что автомат, ударившись прикладом о пол, сработал — прострекотала длинная автоматная очередь, и пули прошли в нескольких сантиметрах от моего носа, изрешетив крышу кабины. Из кузова выскочили несколько командиров.
— Что случилось?
— Ничего, — не открывая дверцы, пояснил шофер, — вздремнул начальник…
В Талдоме, отправив штаб вперед, задержался на несколько часов — встретил капитана Ильенкова с гружеными машинами и еще какими-то нарядами на Талдомский район. Спросил его, что привез, но он как-то засмущался, потом ответил, что одна машина полна зимнего обмундирования на полный состав штаба и с запасом, а во втором курево, шоколад, печенье. Я потребовал объяснений. Это было утром 18 октября 1941 года, а накануне было оказавшееся роковым 17 октября.
В силу сложившихся на фронте обстоятельств правительство эвакуировалось из столицы. Ставка и лично И. В. Сталин оставались в Москве. Были эвакуированы многие предприятия, остальные работали на нужды фронта по 10–12 часов в смену, а при срочных заказах фронта люди не отходили от станков вообще и даже спали возле них, часок-другой, — и опять за работу. Местами вспыхнула короткая, но, правда, быстро потухшая паника. Ильенков докладывал, что в городе тем не менее неразбериха: на одних складах замки и даже охрана, а на других ворота настежь, начальство куда-то делось, бери что хочешь. Вот с таких складов он и догрузил вторую машину — не гнать же порожняком.
Приказал немедленно тут же, на марше, содержимое второй машины раздать по батальонам и предупредил своего бравого капитана, что, несмотря на все его достоинства, а их у него действительно немало, если бы подобное произошло не 17 октября, а в другой день, не миновать ему трибунала.
Обогнав все свои подразделения под Москвой, я решил спрямить дорогу и поехал не по Волоколамскому шоссе с самого его начала, а по дороге от Химок на Гаретовку. Пошел крупный слепящий снег с метелью, который быстро покрыл землю и сровнял кюветы с проезжей частью. Сам сел за руль, шофер подремывал рядом. Проплутав часа два по незнакомым, занесенным снегом дорогам и не найдя управления в районе Еремеева, я тоже задремал за рулем и проснулся с шофером от толчка, когда пикап уже сполз в глубокий кювет. Пробуксовав без толку с полчаса, решили ждать: может быть, пойдет какой грузовик и вытащит. Часа в два ночи сквозь снегопад тускло мелькнули фары какой-то машины и вновь погасли: война есть война, хотя и снегопад. И опять нет-нет да и мигнет. Оказалось, это полуторка, посланная Аксючицем специально для того, чтобы разыскать нас. Управление уже перебралось из Еремеева в Истру. Машина была с цепями и помогла нам выбраться из кювета. Следуя за ней, мы скоро оказались в Истре.
Поздней ночью 20 октября я вошел в домик на главной улице, где застал, кроме Аксючица, еще и генерала Воробьева и его комиссара Журавлева. Здесь же был и Меренков. Я доложил о состоянии батальонов и об их примерном положении сейчас — ни один батальон в Истру пока еще не прибыл.