Попросил закурить, поблагодарил, стал чуть мягче. Еще раз повторил, что с Истрой связи нет, а вот с Волоколамском еще действует, но там немцы. Может, соединить? И хитровато посмотрел на меня. Соединились. Волоколамск ответил сразу. Кто-то спросил по-русски, какого черта надо. Я рассказал о своих платформах с колпаками, мне подтвердили, что они стоят на путях, и пригласили приехать, даже обещали маневровый паровоз. Но в конце разговора я отчетливо услышал немецкую речь. На мой вопрос, откуда немецкая речь, мне уже не ответили, Волоколамск замолчал.
В той стороне прогрохотало несколько взрывов, и к разъезду подкатила ручная дрезина. Пока перетаскивали ее на уцелевший путь, выяснилось, что это прибыли саперы, которые должны подрывать пути, и с ними двое из железнодорожной охраны. Саперы сообщили, что командир стрелкового батальона приказал им взрывать фугасы до разъезда и отходить, поскольку и он вскоре тоже будет отводить батальон за разъезд. Я рекомендовал дежурному уехать вместе с саперами, уничтожив аппарат связи. Повторять приказание не пришлось.
В одной из деревень нашел только что прибывший туда штаб армии. На крыльце хаты, на голову выше часового, стоял командарм К. К. Рокоссовский. Лучшего источника информации нечего было искать, да и представиться командарму, в полосе которого я действовал, следовало. Остановив машину, я доложил о целях посещения командного пункта. Рокоссовский поздоровался и пригласил пройти в дом. Он знал, что в его полосе действует такой саперный отряд, и спросил, как дела. Как можно короче я сообщил о состоянии на рубежах и о ходе минных работ. Как-то вышло так, что рассказал и о сегодняшней поездке, и о телефонном разговоре с Волоколамском. При этом Рокоссовский искренне рассмеялся:
— Ну, инженер, вам, наверное, жить надоело. Нельзя же так бесшабашно! Ладно, обошлось, и то хорошо. А делаете вы очень нужное дело. Только смотрите, чтобы люди на своих же минах не подрывались. Охранение минных полей, охранение и еще раз охранение!
Я сказал о том, что у меня еще одна задача: если немец прорвется к Истре, действовать как пехоте, и попросил его познакомить с общей обстановкой на нашем направлении.
Генерал Рокоссовский заговорил неторопливо, как-то очень убедительно и вместе с тем коротко:
— Что же, обстановка военная, а вообще сложная. Фронт растянут. На всех оперативных направлениях к Москве противник оказывает упорный нажим; с трудом, но держим фронт. Нашей Шестнадцатой тяжеленько: в ходе боев приходится получать и осваивать новые части, своих мы много потеряли в районе Вязьмы. Вот уже и такой маленький городок, как Истра, немцы бомбить стали. Если случаем дело дойдет до Истры, держите связь с командиром дивизии, которая там окажется. Если вам действительно придется драться как пехоте, то до армии и фронта и вашего начальства далеко, а решения придется принимать сразу, на месте. Как настроение в ваших батальонах и у населения? Ведь на рубежах, наверно, и население работает?
Я подтвердил, что только в Истринском районе на рубежах работает более десяти тысяч человек из местных, а что касается настроения красноармейцев и командного состава, то и усталость тяжелая чувствуется, и видно, как все больше нарастает ненависть к врагу, но вершат свои дела самоотверженно, не считаясь с усталостью, и, что особенно ценно, если в начале войны видны были проявления уныния, то теперь, когда убедились, что фашистов бить можно, растет уверенность в победе. Политсостав в батальонах хороший, да и комиссар у меня что надо.
К 30 октября продвижение немцев к Москве почти прекратилось по всему Западному фронту, но общая напряженность не спадала. Вышестоящие штабы откатились еще ближе к столице. Не только мы возводили рубежи, но и какие-то другие саперные части, руководя местным населением, у нас за спиной, в самой Москве, в начале Волоколамского и Ленинградского шоссе. Да и вообще в этом районе города вели оборонительные работы, а в некоторых местах даже возводили баррикады. Фронт в конце октября находился где-то на линии Тургиново — Волоколамск — Дорохово.
Москва обезлюдела, остались главным образом те, чья работа непосредственно связана с обслуживанием фронта. Город под снегом суров, в комендантский час движение по улицам только по пропускам, действует введенное правительством осадное положение. Мне приказали снять один батальон и поставить в северо-западной части города для подготовки взрыва заводов, в первую очередь авиационного. Стало еще труднее, приходилось мотаться между Истрой и Москвой: один батальон в монастыре, другой на рубеже и охране минных полей и подготовленных к взрыву мостов и дорог, третий в самой Москве. Поставил штаб в Высокове, что в километрах четырех-пяти восточнее Истры; штаб Аксючица в районе Павшина, совсем под городом. Немцы то активно, всеми силами, то одиночными машинами не прекращали попыток бомбить Москву, не забывали самолеты и мосты в районе Истры. А тут еще дополнительное распоряжение: проверить грузоподъемность уже заминированных мостов и усилить ее там, где необходимо, для пропуска наших тяжелых танков. Много работы в штабе: приходят офицеры связи, командиры частей, танковых бригад, все требуют схемы минных полей района, наших командиров для пропуска частей через поля; круглыми сутками размножаются схемы минирования. И нельзя ошибиться ни на йоту, иначе катастрофа.