Сверху категорически подтвердили: при отходе по приказу не оставлять противнику ни одной крыши, ничего, кроме тридцатиградусного русского мороза. Горели деревни — их жгла авиация, жгли немцы артогнем, жгли мы при отходе, жгло, уходя, само население, покидая их вместе с последними частями Красной Армии. Шел тяжелый смертельный бой. Многое пришлось взорвать и моему отряду: мосты, плотину на Истре и фабрику в районе Ивановского (станция Манихино), совхозы, санатории, при этом в районе Снегири — Рождествено удалось заманить немцев в дом отдыха, и, убедившись, что набралось их туда порядочно, мы взорвали корпус вместе с ними. Так было нужно. Шла война.
Неудачно произошел взрыв плотины Истринского водохранилища. Как и говорил в октябре генерал Воробьев, этот взрыв готовили другие саперные части, но эффект от него оказался недостаточным, и вода в реке поднялась значительно менее ожидаемого. При нашем наступлении в декабре это усложнило задачу: немцы дополнительно взорвали плотину, и уровень воды в Истре резко поднялся, что доставило дивизии Белобородова, да и ряду других большие неприятности.
Как самая тяжелая из ночей того периода запомнилась ночь с 25 на 26 ноября. Шел уличный бой за город Истру. Полукольцом взял его враг, назревало окружение. Каждый сапер, выполнив свое задание, отходил, чтобы где-то за Истрой снова вгрызться в мерзлую землю. В Снегири по приказу Аксючица ушел мой штаб.
Откатилась на Истру с боем дивизия, а сменить в монастыре прожекторный батальон сил нет, и противник замкнул кольцо вокруг монастыря. Правда, был перешеек перед главными монастырскими воротами, по всего-то метров триста — четыреста, и простреливался он насквозь.
В сумерки завязались бой уже в самой горящей Истре. Что-то надо было решать с прожекторным батальоном: чем дальше тянуть, тем труднее будет вызволить его из монастыря.
В дымно-огненных всполохах наступающей ночи вдвоем с водителем сидим в пикапе на восточной стороне города за стеной какого-то каменного сарая. Вокруг рвутся немецкие мины, торчать здесь больше нечего, бой все сильней. Приказал шоферу: полный вперед — в город, туда, где напротив монастырских ворот в подвале каменной школы расположился командный пункт 78-й или 18-й дивизии, не помню. Шофер, видно, вспомнил Владимировку, и машина бросилась в горящую улицу. Только проскочили домик Чехова, как хлестнули слева и остались позади автоматные очереди. На предельной скорости мчался пикап в море пламени, пуль, осколков, черного дыма и смерти. Выскочили к кирпичной школе, что-то рвануло по крыше кабины, с ходу развернулись и прижались к тыльной стене здания.
Перешагивая через спящих на лестнице, спустились в подвал. Похоже, что здесь смешались командные пункты всех рангов, несколько телефонистов сидели с аппаратами. Дымно, на столе три светильника из артиллерийских гильз. В середине стола над картой склонился коренастый полковник и кому-то жестко приказывает в телефон: «Держать, говорю! Ни шагу! Держать! Нечем помочь, но без приказа — ни шагу назад!» Положил трубку и, увидев меня, спросил, как я здесь очутился. Узнав, что машиной, обругал бешеным чертом и спросил, зачем приехал. Я сказал, что прибыл узнать обстановку и судьбу прожекторного батальона.
— Сам с улицы, а меня спрашиваешь. Дела так, как и на улице, — ответил полковник, — плоховато. И батальон твой отрезан. А жалко, батальон прекрасный, дерутся отлично. Не беспокойся, батальон не бросим. — И, повернувшись к одному из командиров, приказал быстро организовать небольшую группу разведчиков, чтобы пробиться в монастырь и передать приказание покинуть его. — Собери, что сможешь, — обратился он к другому, — организуй поддержку прожектористам, когда будут выходить.
О ракетах договорились: на выход — две зеленые одновременно. Связь не работает, повреждена.
Когда у школы рвался снаряд покрупнее, подвал вздрагивал, мигали коптилки и с потолка сыпалась побелка.
Полковник, только меняя трубки, не отрывался от телефона: кого-то просил, величая «голубчиком», кому-то приказывал, кого-то нещадно ругал; одновременно выслушивал тех, кто докладывал ему здесь, в подвале, и, слегка прикрывая на секунду трубку ладонью, отдавал короткие распоряжения. Если какой-то телефон не отвечал, из подвала бросался связист искать обрыв. Бои на улице не стихал, немцы просачивались в кварталы и брали Истру в клещи, обходя ее с севера и с юга.
— Да, да! — кричал кому-то в трубку полковник. — Прожекторный батальон из монастыря выводить буду, дай сейчас на две-три минуты сильного огня, да поплотнее, по спуску от меня к монастырю. За твоим огнем пойдут на связь с батальоном разведчики, так что прекращай огонь сразу, а то своим дашь… Нет, потом, когда будут выходить, обойдемся без тебя, сами отсюда поможем.