Я тоже вспомнил этого архитектора: допрашивал его в штабе армии. Показания он давал охотно: вращаясь около коменданта, знал кое-что ценное.
Спросил о Корбуте. Говорит, что смелый, строгий, но не грубый. К людям присматривается, верит не сразу: может, условия заставляют, а может, таким родился.
Предысторию командования Корбутом партизанской бригадой я знал еще в штабе армии. Он возглавлял разведроту одной дивизии. В ходе нашего наступления зимой сорок первого года Корбут вырвался с ротой вперед, и немцы отрезали их. Пробиться к своим не удалось, а фронт стабилизировался. Рота в тылу противника стала партизанами обрастать, но связь с армией не теряла, связные изредка просачивались через передний край. К весне вызвали Корбута на Большую землю. Он получил задание роту через фронт не выводить, оставаться в тылу и формировать партизанский отряд. Рацию дали, обещали наладить связь самолетами. Когда он в роту возвращался, уже реки тронулись, и ему пришлось больше километра идти по горло в ледяной воде, переходя через линию фронта. Вот такой он, майор Иван Корбут.
Часа через полтора-два добрались до штаба бригады. Мне показали штабную землянку. Когда я вошел туда, пахнуло разостланной на полу хвоей, сыростью. Низкий двухскатный потолок из неошкуренных бревен, на земляных нарах поверх сена спят одетыми несколько человек. В торце землянки крошечное окошечко, перед ним стол из ящиков, а на столе — рация, еле тлеет окопная сальная коптилка. У железной печки, пытаясь растопить ее, возится парнишка лет двенадцати.
— Вам кого, майор?
— Корбута.
— Будить? Только недавно легли.
Говорю, что не знаю, делай, как у вас принято. Парнишка отвечает, что принято будить, иначе попадет.
На нарах завозились. По петлицам и кожаному пальто я определил — Корбут. Но все же спросил:
— Вы майор Корбут?
— До сих пор был я. А вы кто?
— Майор Чернов, из штаба армии.
— Так. Шура, дай вчерашнюю радиограмму!
Курносенькая девчушка лет восемнадцати, в гимнастерке и в ватных штанах непомерного размера, пошарила у рации и подала листок.
— Так. Все правильно. Как зовут?
Я назвался.
— Тоже правильно. Зачем пожаловали? Проверять или что? В радиограмме сказано только, что о задании расскажете сами, да приказано не допускать вас до каких-то операций.
Я ответил, что прилетел не проверять. Наконец поздоровались, замолчали. Разговор явно не клеился. С нескрываемой досадой Корбут спросил:
— Сейчас поговорим или потом?
Я ответил, что можно и утром.
— Ну, тогда спать. На нарах места много.
Такой прием меня не обрадовал, но что поделаешь. Я забрался в уголок на нары, повесил автомат и ремень с кобурой и пистолетом, снял меховую безрукавку и, накрывшись с головой шинелью, мгновенно заснул.
Проснулся поздновато. В землянке холодно, хотя печурка еще дымила. Вылезать из-под шинели не хотелось. Корбут сидел на нарах и внимательно слушал доклад. Речь шла о делах одного из отрядов. Из разговора понял, что старший лейтенант в пехотной фуражке — Гельфер, как называл его Корбут, — командир отряда. Разговор подходил к концу.
— Что, к нам опять начальство? — спросил Гельфер.
— Да вот майор спит. Зачем прилетел, пока не знаю. Ну, да ладно. Будет мешать, отправлю первым самолетом.
Вошел еще один партизан и доложил Корбуту, что из отряда Крылова принесли мои мешки и со вторым рейсом еще сапер-сержант прилетел, который майора спрашивает; что летчики с аварийного самолета у врача.
— Так сержант-сапер, говоришь? — оживился Корбут, — Накормить, пусть пока отдыхает. Майор проснется — вызовет. Шура, глазастая! Не заметила, какие у майора петлицы? Черные, говоришь? Попятно. А майоровы мешки сюда!
Внесли мои мешки: большой, в котором магнитные мины, и вещевой. Корбут спросил, что в них. Ему ответили, что я не велел трогать, там мины и взрывчатка.