— Толково, — улыбнулся довольно Корбут. — Патроны, соль, табак с ночных самолетов надо распределить по отрядам.
Вошел полный пожилой врач в халате поверх телогрейки, сказал, что медикаменты он получил, а вот доставленный ночью раненый вряд ли выживет. Корбут сурово напомнил ему о каких-то старых грехах и потребовал, чтобы раненый был жив во что бы то ни стало. Повернувшись к радистке, стал диктовать радиограмму. Помню, он сообщал в армию, что на участке Сеща — Жуковка с участием саперов, присланных из армии, спущен под откос товарный эшелон противника, что один самолет сгорел, летчики в бригаде, майор прибыл. В конце он просил прислать самолеты за летчиками.
Я поднялся, и Корбут познакомил меня с Гельфером. Мы сразу разговорились. Корбут молчал, изредка поглядывал исподлобья изучающим взглядом. Потом пошли умываться. Умывались на снегу, поливая друг другу. Корбут рассказывал, что отряды из местного населения стоят по деревням, в домах или в землянках, а у Крылова штаб и часть батальона здесь. Ну, а когда тяжело, то все в лесу.
К нам подошел Крылов и с ним еще люди. Позавтракали неплохо, было даже вареное мясо. Корбут справился у кого-то из сидящих за столом, поровну ли, по числу бойцов, поделили по отрядам полученное ночью курево. Ему ответили, что поделили по-хорошему, а отправлять в отряды не придется: командиры будто чуяли, сами людей прислали, да те жалуются, что маловато.
Я вышел из землянки и закурил. Через легкую дощатую дверь приглушенно доносился разговор Корбута с Крыловым и Гельфером. Речь шла о каком-то прилетавшем к ним подполковнике.
— А что? Неверно? — негодовал Корбут. — Летают, самолеты занимают, проверяют, будто мы сами не знаем, что тут делать! Прилетел, из землянки носа не высовывал, наобещал, а улетел и как будто в воду канул! С медикаментами плохо, питание для рации на исходе, второстепенных вещей, как он их тогда назвал, — соли и махорки — тоже нет. А с взрывчаткой? Говорили ему: чтобы плавить взрывчатку из снарядов, большое умение надо. И когда берем ее со старых минных полей, люди гибнут, тем более сейчас, когда все замерзло! Втолковывали ему, что немцы держат взрывчатку на усиленно охраняемых крупных складах и без больших людских потерь их не возьмешь! Наобещал, и все, вот и выходит, что только лишние слухи в армию отвез. А ребята-саперы прилетели, так и те по десятку килограммов тола прихватили. Теперь вот еще этот майор прилетел, тоже, может быть, отсидится да улетит. А зачем прилетел, черт его знает!
— Ну, это ты, Иван, может, и зря, — тихо возразил Гельфер. — Не знаешь толком, что за человек, зачем прибыл, и так сразу…
— Раз с минами, так уж определенно для дела, а не акафисты нам читать, — поддержал его Крылов.
Мне не хотелось включаться в такой разговор, и я подождал, пока вышли Крылов и Гельфер. Вернувшись в землянку, я сказал Корбуту, что пора прояснить и мое задание и положение, и что разговоры о «всяких», которые «прилетают», меня не интересуют; прошло уже больше полусуток, а мне на задание дано всего семь дней. Если же есть какие-либо претензии ко мне лично, то я готов выслушать. Корбут насупился, взгляд его скользнул по моей гимнастерке, и, увидев орден Красной Звезды (у него на груди был орден Красного Знамени), он спросил меня, за что я его получил. Ответил, что за бои на Волоколамском шоссе. Я еще раз напомнил ему, что пора и к делу перейти, и добавил, что на дружбу с ним не претендую, но приказано, чтобы бригада помогла мне в выполнении задания, этим и должны определяться наши отношения, независимо от того, кто, когда и зачем прилетел до меня. Не ожидая, видимо, такой атаки с моей стороны, Корбут, несколько смутившись, буркнул:
— Да нет, майор, я что же… Это так, накипело, знаешь ли, ты не обижайся.
Подтащили к столу мешок, Корбут развязал его, и я вытащил несколько магнитных мин. Корбут повертел одну в руках, поинтересовался устройством, спросил, какова сила взрыва. Вспомнив тот пробный взрыв, я сказал ему, что мина напрочь перебивает вагонную раму. Потом достал из кармана взрыватели и показал их. Вернулся Крылов, подошли еще партизаны. Корбута как подменили.
— Ну и дела! — улыбаясь и довольно потирая руки, сказал он. — А я ведь, признаться, майор, думал, что ты к нам того, с проверкой какой. Ну и ну! Отбой! И договариваемся: старое не вспоминать!
Вытащили из мешков все остальное: пехотные мины, взрывчатку, принадлежности. Корбут совсем в восторг пришел, но пожаловался, что в бригаде очень плохо со взрывателями. Тогда я достал остальные наборы из карманов, но к ним сразу потянулись руки любопытных, и пришлось все убрать.
— Майор, — заметил один из партизан, — вы же сапер, а везете одновременно и взрывчатку и взрыватели! Не положено, ведь опасно!