Мой первый день в отряде подходил к концу. Стали собираться на ночлег обитатели землянки. За разговорами не заметили, как наступила полночь. Где-то высоко над лесом прострекотал легкий самолет, и партизаны заспорили: наш или не наш? А если наш, то к кому летит: к нам, или к Орлову, или к Галюге? Корбут прислушался: шум самолета удалялся в сторону Коньшина, — и определил, что это наша машина. Приказал начальнику штаба проследить за тем, чтобы, если будут еще самолеты, отправили больше раненых. Капитан ответил, что все намеченные к эвакуации люди еще с вечера ждут в лесу вблизи аэродрома.
— А что в районе?
— Сейчас тихо. Днем прошел через Коньшино какой-то смешанный отряд из немцев и полицаев, но на аэродром не заходили, в Коньшине не останавливались, прошли куда-то в сторону Воронова, потом в той стороне что-то горело. Пощупать бы их, — предложил капитан.
— Нельзя срывать прием самолетов и отправку раненых, — сказал Корбут.
И будто в подтверждение этих слов над лесом прошли в направлении Коньшина сразу три самолета. За ночь был еще один такой рейс, и с этими машинами улетели летчики с аварийного самолета.
В землянке было сыро, знобко, шумно. Кто-то приходил, уходил, угомонились лишь под утро, а через час Корбут разбудил меня: пришли мой лейтенант и сержант.
Сержант — крепкий парень средних лет. Одет по-граждански, тепло: на ногах валенки, в меховых трехпалых перчатках, под шапкой — шерстяной вязаный шлем. Мы достали свои карты, и сержант повторил свое задание — знал он его отлично.
— Речку Ветьму лучше прощупай опросом местных жителей, — напутствовал Корбут. — Бетлицу, Бытошь, Людиново — там тебя с людьми свяжут. И не нарывайся, а то погибнешь сам, людей погубишь, да и то, что успеешь сделать, все уйдет впустую. Задание выполняйте тихо, в населенных пунктах не ночевать: там уже предвойсковые районы. И без стрельбы чтобы. Не обнаруживать себя, ни немцев, ни полицаев не задевать, помните только о своей задаче.
— Ну, а если крайность? — спросил сержант.
— Ну, в таком случае, — засмеялся Корбут, — вас ведь трое, значит, тихонько: по Харьковской губернии, да в Мордасовский уезд, в Рыльск, а если надо, так и сразу в Могилевскую область! Но чтобы все тихонько, без шума.
— Это мы можем, такое по нас, — чуть улыбнулся сержант, покрутив перед собой огромным кулачищем. — Двое, что со мной идут, такой же породы.
Пожелав ему успеха, я предупредил, что к его возвращению меня уже может не быть и тогда он должен явиться к Корбуту. После этого сержант ушел.
— Молчаливый парень, — заметил начальник штаба.
— И хорошо для такого дела. Боевой конь тоже молчит, а в бою выносит! — ответил Корбут. — А те двое, что с ним идут?
— Такие же медведи, — спокойно сказал Крылов, — пойду провожу.
Стали подробно разбирать с лейтенантом задачи его группы, обсудили перестановку саперов, наметили по карте основные районы разведки. Потом прошли в баньку, взяли одну магнитную мину со взрывателем и углубились в лес. Показали лейтенанту ее устройство. Вскоре громыхнул взрыв, и с вздрогнувших деревьев осыпался снег.
Все были довольны. А навстречу нам уже бежали потревоженные взрывом вооруженные партизаны из патруля. Успокоили людей, вернули обратно.
У штабной землянки мы расстались с лейтенантом. Прощаясь, Корбут сказал ему:
— О магнитных минах распространяться не следует. Даже случайно узнав название, фрицы поймут многое из происходящего. И еще: мины первые, их маловато, и как использовать их, я буду в каждом случае решать сам. Ясно?
— Ясно, товарищ майор.
— Вот и хорошо. Я тебе потом выделю немного через отряды, а остальное попытаемся довести до дела по цепочкам, через агентуру.
На следующее утро Корбут, я и еще один партизан отправились в отряды. Поехали на телеге, поскольку снега было еще мало, дорога на открытых местах кое-где и совсем голая, так что при необходимости быстро на санях не проскочишь.
Десяток верст лесной партизанской дороги остался позади. Вышли на открытые места. Партизан-возница выдернул из-под подстилки автомат, положил его сверху. Мы пошли за телегой. Обойдя стороной аэродром, вышли через ложок в Коньшино. Вместо деревни — рядок припорошенных снегом землянок, из труб — одинокие дымки. На тарахтенье телеги высыпали на дорогу женщины, ребятня. Корбут спросил о ком-то из мужчин. Ответили, что еще вчера, как услышали приближение немцев, мужики в лес подались и до сих пор не вернулись. Корбута знали не только женщины, но и дети. Советовали идти осторожно, сегодня неспокойно, утром недалеко постреливали, но кто, люди не знали.