Я вытащила из кармана толстовки белого зайца и прижала к груди.
— Куда мне тебя положить?
— Ты часто роешься в чужих вещах?! — послышалось за спиной.
Меня окинул холод. Наругает? Выгонит? Запрет в квартире?
Я медленно повернулась.
— Прости. Я постираю и верну.
Он сменил свои широкие спортивные штаны и футболку на слегка зауженные джинсы с кожаным коричневым ремнем и джемпер с треугольным неглубоким вырезом лазурного цвета. На его локтях были черные заплатки.
«Раньше их делали только на пиджаках, а сейчас суют везде», — не смог промолчать мой внутренний дизайнер.
Но тем не менее ему шел этот образ.
— Не нужно. Тебе к лицу, — не выражая эмоций на лице, провел он в воздухе воображаемую линию платья.
Я аж потеряла дар речи.
Он резко куда-то направился, обходя меня, и открыл пару ящиков своего шкафа-стенки. Практически швырнув в меня маленькой сумочкой черного цвета, он направился к антресолям в прихожей.
— Примерь, — протянул он мне ухоженные, но давно забытые черные лодочки на шпильке и полупальто такого же цвета.
«Вот это щедрость! А если бы я сама не порылась, он бы мне не предложил переодеться, сто процентов».
— Спасибо, — пролепетала я, натягивая туфли и пальто.
Размер лодочек был слегка мал, но не стала делать на этом акцент. Пару мозолей я точно переживу. Сейчас главное не это. Я отвернулась на секунду от него и аккуратно положила игрушку в сумочку.
— Ты с ума сведешь, но своего добьешься, — недовольно помотал он головой. — Я уже и забыл, что тут вещи какие-то остались, — почесал он затылок.
— Это твоей мамы?
— Да. Она умерла, когда мне было тринадцать лет. Пятнадцать лет эти вещи никто не трогал. Новая жизнь им не помешает.
Игнорируя мою растерянность и стыд, он, не переставая, говорил, не предоставив возможности выразить соболезнования.
— Так! Уже почти два ночи. Иди там что-нибудь с волосами сделай бегом и поехали!
Вероятно, эту тему он не хотел поднимать, и никакие соболезнования ему были не нужны. Теперь становится понятнее, почему он такой грубый. Где-то внутри в нем точно живет обиженный на жизнь ребенок, у которого смерть отобрала материнскую любовь и заботу.
Мы прошли фейс-контроль и направились за барную стойку. Илья знал, что тут работает всего один бармен, потому что второй на больничном, поэтому вариантов ошибиться не было.
— Ил, я хочу текилы, — резко выпалила я, вальяжно раскинувшись на высоком стуле прямо напротив бармена.
Брови Ильи вздернулись, а глаза расширились. Я прям прочитала его мысли, в которых он напомнил, что я собиралась молчать.
Он, не подавая виду, повернулся к бармену:
— Текилы для девушки и виски для меня.
— Ил, чего ты такой скучный, расслабься, — указала я на освободившийся стул рядом.
Народа в клубе было много, и приходилось перекрикивать музыку. Я не была раньше в таких заведениях, но ярое желание найти малышку открывало совершенно другие мои грани. Я шесть лет жила как птица в клетке и притворялась другим человеком, чтобы подстать своему любимому. И только я обрела счастье, полюбив искренне маленькое создание, это счастье ускользнуло из моих рук. Мои кулаки сжались от злости на то, что я оставила ее, не досмотрела, подвернула риску. Но, вспомнив, зачем мы здесь, я быстро успокоилась.
Я взяла рюмку и, посмотрев на девушку справа, сообразила, как пить этот напиток. Из всего ассортимента я знала название только текилы, и то потому, что часто слышала о ней в фильмах. Я слизала с рюмки соль, залпом выпила напиток, который сразу же попросился обратно, и, не подавая виду, закусила лимоном. Оказалось, эта текила — редкостная гадость.
Илья, видимо, уже растерял все свои заготовленные слова и не отрывал от меня глаз.
— Любезный, тут вчера знакомые мои отдыхали примерно в это же время, — говорила я достаточно уверенно в себе, разглядывая ногти.
Я придвинулась к бармену ближе, практически залезая на барную стойку, и сказала:
— Мне очень надо их найти. И лучше бы ты заговорил по-хорошему, — поправила я ворот его рубашки.
Молоденький парнишка часто заморгал, переводя взгляд с меня на Илью и наоборот.
Послышался смех Ильи:
— Она тебе наваляет. Она может, — продолжал посмеиваться он, отпив своего виски.
Было удивительно. На людях он, значит, за меня. Поддерживает любую мою выходку. А наедине туда не ходи, сюда не ходи, молчи, не плачь.
Охрана напряглась и хотела вмешаться, но бармен сказал по требованию Ильи, что всё в порядке, и попросил девчонку-официантку заменить его, чтобы мы ушли на разговор.