В первую же встречу настаивала на номере телефона. Сидела в парке рядом с моим домом. Интересно, сколько дней она там провела в ожидании меня. Теперь уж и не знаю, ужасная ли была та ситуация или, наоборот, сыграла ей на руку.
Ловко она меня обвела вокруг пальца.
Исчезновение ребёнка тоже подстроено.
Подсунула каких-то непонятных румынов, которые пистолет-то держали один раз небось. А ее подруга, скорее всего, сидит себе преспокойно с дитем где-нибудь в этом же доме, на другой квартире (не могла же она пройти незамеченной)…
Строила из себя саму невинность. Видимо, с Нестеровым не выгорело, решила своими руками озолотиться. Еще и их туда приплела…
Для них эти деньги — пыль.
Всё фальшь…
Все ее взгляды, переживания, мамино платье…
Какие-то сто миллионов толкают людей на подобные вещи…
Хотя о чем говорить, когда люди и за пятьсот тысяч готовы убить.
Какая актриса…
И мать ее не переживает, потому что в курсе всего. Жадность до денег губительна, также как и любовь…
Глава 12. Моя блондинка-боксерша
Сижу в каком-то темном помещении, под ногами нет пола, только земля, видимо, это подвал. Привязали к стулу уроды. Не пошевелиться. Всё затекло. Болит. Прямо в лицо светит яркий фонарь. Похоже на медленную пытку.
Эти бандюги прячутся за светом. Не разглядеть лица. Помню только тех двоих, что меня остановили и схватили. А третий оказался за спиной. Достаточно крупные ребята. Грозные. Безэмоциональные. Одним словом, русские. Одних боксерских навыков против них крайне мало.
— Я сделала, что вы хотели, отпустите.
— Детка, ты уйдешь отсюда только тогда, когда твой герой-фсбешник передаст нам камешки. А пока сиди и радуйся жизни.
— Как-то пока не выходит. Хоть воды дайте.
— Девочка, я из-за тебя лишился троих славных ребят, которые подавали большие надежды в наших… В нашей работе. А ты просишь воды? Ещё одна прихоть — и лишишься пальца, — раздавался басистый голос из-за фонаря.
Ой, какой грозный. Сидит там за фонарем и угрожает. Хоть показался бы, главарь. Если эти бандюги хоть пальцем касались Сапфиры, каждому настучу по лицу, и плевать, что отдача замучает. Только руки бы развязать…
Стоп. Троих ребят? Румынов, что ли? А эти румыны искали вроде как меня. А этим нужен Илья. Совсем ничего не понимаю.
Но задавать вопросы кажется не предусмотрительным. Проверять его слова на деле я как-то пока не решалась.
Оставалось только надеяться на раненого Илью и молиться о Сапфире с Варварой…
«А если тебя убьют? Может, стоило сказать Илье, что он тебе нравится?» — проснулся мой «ангел».
«Дурак ты, белый. Он ей не нравится. Вожделение, не больше. Лучше думай, как нас отсюда вызволить!»
«Попрошу без оскорблений, черный. Было бы просто вожделение, нам бы не пришлось постоянно вспоминать, как он ей ноги обрабатывал, и переживать снова и снова страх за его жизнь!»
****
Мечусь из стороны в сторону в сторону своего кабинета. Всё злит. В душе дыра. Не пускал никого в сердце, и не надо было. Остался один, зацепился за первую попавшуюся, и, пожалуйста, оказался предан. Санёк бы поугорал вдоволь. Первая девушка, которой проникся, оказалась подсадной уткой…
Хотелось выйти скорее на работу и наказать парочку ублюдков. Может, это мне поможет. Или пусть уже застрелит кто-нибудь.
— Не мельтеши, в глазах рябит, — обернулся на меня начальник.
Сел за стол. Не объяснять же ему, что она не только меня облапошила, но и по сердцу потопталась вдоволь.
— Не хочу больше участвовать в этом дерьме.
— Ты обязан. Ради Сани. Благодаря ей мы сдвинемся с мертвой точки. Ты же знаешь, мы всю банду уже вздрючили, молчат, гниды.
Я был наслышан об их опросах в нашей специальной комнате. Один даже получил сотрясение, а другой «бедолага», вероятно, заикаться будет до конца жизни.
В его словах была истина. Но, черт. Это долбанное чувство не позволяло причинять ей вред. Не хотел смотреть на ее допросы. Тем более представлять за решеткой…
Ее причастность ранила меня слишком глубоко. Моё сердце словно разделывали каждый раз при этой мысли.
Нет. Всё. Ухожу.
Покидаю кабинет, пролетаю все коридоры, лестницу и нового охранника. Сажусь в тачку.
— Кретин! Кретин! — вымещаю злость на руле.
Берусь за голову. Видимо, красок в моей жизни больше не будет. Осточертело всё.
Вспоминаю об игрушке. Зачем-то достаю «уставшего» зайца из бардачка, смотрю на него, стиснув зубы.
— Актриса! Очередной прием, чтобы запудрить мне мозги! Раз всё игра, то и эта игрушка для тебя ничего не значит.