– Где здесь можно купить плохенький пергамент? – исправился я.
Приобрести пергамент, тем более плохенький, такой, чтобы он не выглядел слишком новым и подходил цветом к огрызку Мертаруса, оказалось проблемой. В Кенесии уже давно пользовались бумагой. Однако мы вышли из положения, купив старый свиток, а также перо и не очень хорошие чернила. В соседней лавке я приобрел себе кое-что из модной в Рориде одежды: две сорочки, удобные шоссы, бархатный камзол и нашейный плат.
По пути к таверне бедный Дереванш долго сетовал, что пергамент плох, слишком тонок и весь исписан совершенно другим текстом. Я же заверил плешивого зануду, что все будет отлично, ибо я знал, что надо делать – кое-какой опыт в подделке исторических документов у меня имелся со счастливых университетских времен.
Когда мы вернулись в мою комнатку, я вручил кенесийцу острый нож и заставил соскребать им текст с купленного свитка. Работка была непростая и нудная, но благодаря прилежности архивариуса он справился с ней довольно качественно. Вот только времени ушло много, и я забеспокоился, что добраться до второй развилки раньше копателей мы не успеем.
Потом мы наложили Кусок Мертаруса на очищенный пергамент, очертили его и вырезали то, что требовалось. Оставалось лишь переписать текст и придать сему документу этакий налет ветхости. Переписывал текст, разумеется, Дереванш. Хотя почерк его не был в точности почерком несчастного Мертаруса, получалось довольно неплохо. А в середине нашего совместного творчества меня посетила великолепная мысль.
– Э-э, Дереванш, – сказал я, подойдя вплотную к столу. – А что, если немножко изменить текст в нашей святейшей копии? Несколько притянутых за уши слов – и мы направим братьев копателей по ложному следу.
Кенесиец оторвал взгляд от свитка и с восхищением уставился на меня.
– Господин Блатомир, а вы, оказывается весьма умный человек, – сказал он. – Честно говоря, раньше вы таким не казались.
– Мы сделаем так… – Я внимательно оглядел оригинал в поисках ключевых слов, которые могли бы указывать на важные имена или место расположения чего-нибудь. – Вот, – мой палец уперся в такую строку: «где возвы. ался Вирг, и старое святил…» – здесь Вирга мы заменим на…
– Греда, – подсказал мне кенесиец.
– Точно, – согласился я. – А здесь: «водах Ал.аки мыла н.ги наш…» заменим на «водах сточных мыла руки наша…» И здесь: «Стрела, сокол и змее…» меняем на: «Меч, ворона и шме…»
– Очень мудро, – согласился Дереванш и продолжил аккуратно выводить буквы, подражая славному Мертарусу.
Трудился он еще долго, вырисовывая каждую буковку, подгоняя окончания строк и их расположение. В общем, делал он все это, а время было уже за полдень, и мне давно хотелось есть. Как только архивариус закончил с писаниной, я забрал у него оба пергамента: один свернул и положил в коробочку, другой сунул в карман и сказал:
– Пойдемте, Дереванш, перекусим чего-нибудь, заодно придадим документу надлежащий вид.
– Как же мы его «предадим»? – недоумевал кенесиец.
Я не стал ему ничего объяснять: взял посох и вышел из комнатки.
Мы спустились в обеденный зал, устроились за тем же столиком, где я вчера ужинал с Элсирикой, и принялись ждать, когда подавальщица принесет заказ.
Заказ в этот раз был прост: чего-нибудь погорячее и побыстрее, поскольку нам требовалось как можно раньше выехать из Рорида, а мне еще нужно было зарядить посох заклятиями и предпринять кое-какие действия к встрече с последователями Селлы.
Минут через десять нам принесли салат из капусты и репы, жаркое из баранины и по кружечке кисловатого эля. Едва подавальщица сцапала тридцать дармиков и удалилась, я расстелил на столе пергамент и переставил на него миску с жарким.
– Что вы делаете? – изумился Дереванш.
– Придаю документу надлежащий вид, – пояснил я и плеснул на пергамент немного эля.
– Вы с ума сошли! – воскликнул кенесиец – у него явно пропал аппетит.
– Это вам только кажется, дорогой Дереванш. – Я подлил еще немного жижицы с жаркого и начал елозить дном миски по документу.
Пока жижица и эль впитывались в поверхность обманного свитка, я взялся за салат. Съел половину и переключился на варево из баранины. Оно оказалось довольно вкусным, сдобренным специями, в меру наваристым. Покончив с жарким, я отодвинул миску и решил посмотреть, достаточно ли хорошо испортился текст на пергаменте.
Середина пострадала просто великолепно – теперь слов на ней не разобрал бы и сам Мертарус. Было такое ощущение, что этому пергаменту не каких-то полторы тысячи лет, а много больше: будто он ровесник вселенной и все это время боги им вытирали задницу. Зато по краям текст сохранился практически в неприкосновенности.
Я прочитал внизу: «Мудрый Болваган: «Стрела, сокол и змее…» – и, с подозрением посмотрев на кенесийца, спросил:
– Господин Дереванш, а вы разве не исправили «Стрела, сокол и прочее» на «Меч, ворона и что-то там еще»?
– Разумеется, исправил, – ответил архивариус.
– Странно, но здесь почему-то не… исправлено…
Мы уставились друг на друга.
– И почему здесь не исправлено? – Мой вопрос не был адресован архивариусу. У меня было такое предчувствие, что ответ я знаю.
Секундой позже Дереванш подпрыгнул, отталкивая стул, и вцепился в мою руку. Вырвав у меня пергамент, бегло глянул на него и приговорил:
– Это настоящий Кусок Мертаруса!
– О боги! Кто бы мог подумать!.. – Я потянулся к кружке эля и отпил без особого удовольствия, стараясь не смотреть на убитого горем архивариуса.
– Откуда он здесь взялся? – спросил я как бы пустоту.
Пустота ответила мне взбешенным голосом Дереванша:
– Я знаю, откуда он здесь взялся! Вам подсказать?!
– Не надо, – отмахнулся я. – Что от этого толку. Вы успокойтесь, мой друг. Сядьте, – попросил я его, придвигая ногой стул. – В этом несчастье есть два положительных момента. Во-первых, если настоящий лоскуток Мертаруса перепутался с фальшивкой, это означает, что фальшивка достаточно хороша. А во-вторых… – я задумался, – во-вторых, теперь мы можем поменять Элсирику на подлинный пергамент – все равно там уже не разобрать, что написано.
– А вы не думаете, мудрейший господин, что за ТАКОЙ Клочок Мертаруса копатели нас самих порвут на клочки! – взвизгнул кенесиец, хватаясь за голову. – О Вирг! О Гред Лученосный! Вы погубили первую реликвию Кенесии! Вы уничтожили одну из величайших святынь Гильды! О, что вы наделали!
Похоже, архивариус находился в той стадии огорчения, когда голос разума разделен с самим разумом звукопоглощающей перегородкой. Воздев тощие ручонки к потолку, несчастный кенесиец обращался к богам, причитал что-то скороговоркой, глазки его блестели от слез. Я пытался образумить его, поясняя, что ветхий, можно сказать, трухлявый Кусок Мертаруса не такая большая потеря, что история выдаст еще на-гора тысячу клочков и целых свитков ничуть не меньшей ценности, – но все было впустую. При этом на нас неодобрительно и молчаливо смотрели посетители обеденного зала. И даже повара повыскакивали с кухни.
– Ладно, орите дальше, Дереванш, – сказал я, встал, допил одним глотком эль и направился к лестнице, ведущей в спальные покои таверны.
Архивариус нагнал меня на втором этаже. Теперь он был молчалив и мрачен. Он не проронил ни слова, пока я возился со своей Книгой и заряжал заклятиями посох. Лишь смотрел, как в воздухе появлялись магические субстанции, похожие на искрящиеся облачка, и исчезали в бронзовом набалдашнике. Немного подумав, я решил добавить в посох заклинание сотворения Земляного Существа – весьма сложное и опасное заклинание, но при достаточном везении способное стать главной ударной силой. Его прочтение заняло несколько минут при мощнейшей концентрации моих магических сил и внимания.
– Ну вот, этого, пожалуй, хватит, – сказал я и весело подмигнул архивариусу. – Нате, попробуйте это, – вскрыв пачку жевательной резинки «Дирол», я вложил в руку кенесийца две подушечки и одну отправил себе в рот. – Жуйте, жуйте – снимает нервное напряжение, – посоветовал я, распихивая по карманам вещицы, которые могли пригодиться при общении с Копателями Селлы.