– И еще, мудрейший господин Блатомир, – Элсирика надкусила персик и повернулась ко мне, – если бы вы были внимательны, то обратили бы внимание на тот факт, что Клочку Мертаруса почти полторы тысячи лет. Если в пергаменте и шла речь о слепом герцоге, то герцог тот уже как бы помер.
– Да, да! Очень важное добавление! Конечно же герцог тот давно обитает в Садах Юнии, – согласился Дереванш. – Поэтому я и думаю, что найти вторую половинку ключа будет нелегким делом. Ведь после смерти герцога половинка ключа могла попасть к кому угодно. Могла вообще быть вывезена из Илии, сгинуть где-нибудь за Мильдийским морем или валяться забытой в чьей-нибудь сокровищнице. Возможно, более ясные указания, где ее искать, есть на Клочке Размазанной Крови, но он находится у копателей.
– Умнейшая госпожа Элсирика, – со сладким сарказмом проговорил я. – А если бы вы были внимательны, то заметили, что Мертарус написал: «в МЕРТВОЙ руке герцога». То есть герцог не просто уже мертв, а он успешно скончался к моменту разговора между Мертарусом и Болваганом. Хотя… – я почесал за ухом и выдвинул новую версию: – Может быть, у него и при жизни рука была мертвая – протез, например.
– Ослепленного правдой земной… – повторил Дереванш, таращась в темноту сада. – Думаю, это ключевые слова. Только как разгадать, что они значат?
Мы поговорили еще немного о древних святилищах Илорги, о первых герцогах и о Серебряной войне, гремевшей в те годы. Потом засобирались готовиться ко сну: все-таки нам предстояла дальняя дорога, многочасовая тряска в повозке, и было совсем неизвестно, чем нас встретит Илийское королевство и сама Илорга.
Еще у лестницы на второй этаж я раскланялся с Дереваншем и поспешил проводить госпожу Элсирику, направившуюся по полутемному коридору к своей спальне.
– Что тебе надо, Булатов? – строго спросила она, останавливаясь под канделябром, освещавшим великолепные цветные рельефы.
– Спать, надеюсь, вместе будем, – прошептал я, хватая ее за руки.
– И не мечтай. У меня здесь не дом терпимости, – отталкивая меня, она отступила к стене. – Ступай за господином Дереваншем – знаешь, где ваши комнаты.
Ну Анька, пожалуйста. – Я молитвенно сложил ладони на груди, а потом положил их на ее грудь, такую выпуклую, рвущуюся из декольте. – Мы будем просто тихонько спать, как два котенка. Я тебе даже «Красную Юбочку» на ночь почитаю.
На ее губах появилась улыбка, похожая на мягкую складку бархата. Я не мог сдержаться и поцеловал ее. Она в ответ лизнула меня в уголок рта, несильно ударила кулачком в живот и метнулась к своей спальне.
– Игореша, – позвала меня Элсирика, приоткрыв дверь.
– А? – Я мигом подбежал, готовый как тигр ворваться в ее манящие покои.
– Имей в виду, я закрою дверь на все замки, – сердито сообщила она. – Если ты посмеешь ломиться сюда, то мой садовник отрежет твое бесстыжее беспокойство большими ножницами. Бай-бай, мой мальчик!
Она хлопнула дверью перед моим носом. Почему она так повела себя, не знаю. Оставить меня одного в полутемном коридоре, когда совсем рядом была огромная, устланная шелками кровать, – это по меньшей мере бесчеловечно! Девочки из нашего университета так никогда не поступали. Но что поделаешь, Рябинина и прежде была с необъяснимыми завихрениями. Я тяжко вздохнул, нащупал в кармане фотографию графини Силоры Маниоль и поплелся к лестнице на второй этаж.
9
Проснулся я, когда между штор пробивался серый свет раннего утра. Снизу доносились чьи-то приглушенные голоса и какая-то возня. Повалявшись в постели еще с минуту, я встал, надел рубашку и натянул шоссы. Подойдя к окну, посмотрел вниз на площадку перед портиком. Там уже стояла Элсирика, в чем-то убеждавшая садовника и статную женщину в зеленом платье – те только кивали или пожимали плечами. На земле лежала небольшая корзинка и большой дорожный сундук. Обещанной повозки еще не было видно, но, возможно, она ожидала нас на улице.
Накинув камзол и прихватив посох, я вышел из комнаты и трижды стукнул в дверь, за которой скрывался архивариус с моей сумкой.
– Кто там? – осведомился кенесиец.
– Почтальон Печкин. Открывайте, – потребовал я.
– Ах, это вы, господин Блатомир. – Архивариус впустил меня, торопливо облачаясь в свой поношенный сюртук и поправляя ворот рубашки. – Я, знаете, всю ночь не спал. Читал немножко «О пользе древних вещей», но больше прислушивался и смотрел в окно.
– И чего вы там выглядывали? – Я сел на табурет и открыл сумку, чтобы пополнить запасы сигарет в кармане.
– Боялся, что пожалуют люди виконта Марга. – Он застегнул верхнюю пуговицу и доложил: – Ну я готов. Можно в путь, к равнинам и горам благословенной Илии.
– Половинка ключа в сундучке? – поинтересовался я. Дереванш кивнул, и тогда я распорядился: – Давайте сундучок, положим его в сумку.
– Как же, господин Блатомир, у вас там места почти нет? – Архивариус остановился с сомнением, прижимая резной ящичек виконта к груди.
– Давайте-давайте. – Я расстегнул второе секретное отделение и, приняв сундучок, осторожно опустил его между ящиками с пивом и мясными консервами.
Кенесиец так и не понял моего фокуса, лишь заметно удивился, когда я вручил ему сумку, а она оказалась ничуть не тяжелее, чем была вчера без увесистых фолиантов Аракоса, медных чаш, железных цепей и прочих таинственных вещиц.
Мы вышли из дома и спустились на площадку, где все еще выясняли что-то животрепещущее Элсирика со статной дамой и садовником.
– …и чтобы здесь ни в коем случае не появлялись! Я сама вас найду, сразу как только вернусь, – говорила госпожа писательница, обращаясь в основном к статной даме. Завидев меня с Дереваншем, она окончила разговор фразой: – Все, Пипику, пожалуйста, сделайте, как я прошу. Не заставляйте меня нервничать.
– Госпожа Элсирика, но ваши розы… Ваши любимые розы пропадут без моего ухода, – пробормотал садовник.
– Господин Дереванш, господин Блатомир, а я уже хотела посылать за вами. – Рябинина приветствовала нас холодной улыбочкой. – Экипаж уже подъехал. Прошу следовать на улицу.
Она тронула меня за локоть и принудила помочь садовнику с дорожным сундуком. Сама понесла корзиночку, из которой исходил запах горячих пирожков и еще какой-то домашней снеди.
– Здесь что, кирпичи и камни? – поинтересовался я, вышагивая рядом с садовником и сгибаясь под тяжестью Анькиного багажа.
– Нет, там только мои платья и кое-какие вещи в дорогу. Сам сундук тяжелый, – объяснила Рябинина.
– Стойте, – сказал я, когда мы подошли к экипажу и садовник уже собрался с помощью кучера устроить сундучище в багажном отделении. – Ну-ка открывайте его.
С гардеробом великой писательницы я решил поступить, как и с вещами виконта Марга. Открыл сумку, расстегнул второе секретное отделение – оно было самым вместительным – и начал туда сваливать коробочки, бархатные и атласные сумочки, одежду.
– Господин Блатомир! О-о! – Рябинина от возмущения округлила ротик.
Садовник и кучер застыли рядом с ней в полнейшей растерянности. С одной стороны, они не понимали, как помещались вещи в уже полную с виду сумку, а с другой – они не могли уяснить, как я смел столь бесцеремонно обращаться с важными вещами – одежонкой великой писательницы.
– Все в порядке, госпожа Элсирика, – заверил я, смяв напоследок платьице с синим кружевом и швырнув его на ящик с водкой. – Вашему шмотью там будет очень удобно. А главное, нет ничего надежнее моей волшебной сумки. Это можете отнести назад. – Я пододвинул ногой пустой сундук к садовнику и тут увидел на углу улицы трех подозрительных типов, оставивших лошадей под старой липой и вышедших на середину дороги.
У меня возникло подозрение, что нежданная троица – люди виконта Марга. Ведь действительно, не лошадей же они пасли здесь в такую рань. И если появились у дома Элсирики эти трое, то в ближайшее время вполне могли подтянуться более серьезные силы копателей.