– Черт! Это плохо, моя милая. – Я повернул ее личико к себе и покачал головой. – Ты понимаешь, как это плохо? Похоже, он получил от тебя, что хотел.
– Не совсем понимаю, о чем вы говорите, – вмешался Дереванш, который, увлекшись книгой, часть разговора пропустил, а часть вовсе не понял, потому что многие слова мы произносили по-русски.
Мне пришлось рассказать кенесийцу некоторые эпизоды из наших отношений с демоном (разумеется, о явлениях Варшпаграна к Аньке до ее гильдийской жизни я умолчал).
– Так и знал, что в историю с Сапожком впутаны демоны, – мрачно произнес архивариус. – Ой, плохи наши дела. Подозреваю, они все это и начали. Выждали нужный исторический момент и тайну, покоившуюся века, хитренько так сдвинули с мертвой точки. А раз демоны в этом запутаны, то пользы не будет никому: ни нашему королю Люпику, ни братству Копателей, ни нам с вами. Люди, как всегда, окажутся обмануты, и разрешится все это самым досадным образом.
– Не паникуйте, Дереванш. Демоны бывают разные. Есть среди них откровенные сволочи, а есть так себе ребята, с которыми можно договориться и даже дружить. А разве мало в вашей истории случаев, когда маги заставляли на себя работать самых несговорчивых представителей нечистого рода? Эх, не ту вы книжку начали читать, – ковырнул я пальцем фолиант в руке библиотекаря. – Ведь среди книг виконта были и «Демоны Варивии». Думаю, это произведение сейчас более злободневно. Кстати, помните железную цепь среди вещиц Марга? Ну-ка. – Я открыл сумку и, дотянувшись до сундучка, вытащил то, что искал.
Цепь была бы вполне обычной, вроде тех, на которых в Мильдии водят домашних пантер, но несколько длиннее и тоньше. Видно, что ей исполнилось не меньше, чем грехам человеческим: металл казался порядком истертым, с множеством вмятин, заглаженных зазубрин. Я присмотрелся лучше и увидел то, что ожидал: на каждом звене проступала аккуратная руна Хряп (всем известный знак оглушения и подчинения).
– Скажу вам ответственно, эта цепь служит для пленения демонов. На вид она обычная, железная, ничем не примечательная, но на самом деле – штуковина из особого сплава, обладающая большой магической силой, – с бряцаньем взвесив ее в правой руке, заключил я. – Как вы думаете, господин архивариус, на кой хрен виконту нужна эта цепь и магические книги? И почему наш Аракос проявлял такой нездоровый интерес к темной магии в беседе с вами?
– Не знаю. Все это в голову не помещается. – Кенесиец тупо глядел в лысоватый затылок кучера, словно намереваясь позаимствовать часть ума из его черепушки. Кучеру было все равно: он разморился на солнышке и уже клевал носом, доверив наше путешествие к Илорге лошадям.
– Неужто думаете, что копатели привлекли к поискам Сапожка кого-то из демонов? – встрепенулся Дереванш.
– Вполне может быть. Или им удалось пленить кого-то из потусторонней силы, или заключили с той силой какой-то договор. Только не думаю, что Варшпагран как-то связан с братством, – после глубоких раздумий произнес я. – Точно не на них он работает.
– Почему ты так думаешь? – поинтересовалась Элсирика.
– А потому, что Варшпагран знал содержание Клочка Мертаруса. Он мне сам сказал об этом. И не соврал, потому что не стал даже разглядывать пергамент, когда он попался ему на глаза. А раз так, раз демоненыш знает текст из Клочка Мертаруса, то и братья-копатели знали бы написанное на пергаменте, будь Варшпагран их сторонником. Понимаете, тогда бы братья не пытались заполучить свиток, а просто воспользовались бы знанием Варшпаграна.
– Верно, – согласился Дереванш.
– Это получается, что между демонами существуют некоторые разногласия? – предположила Рябинина, щурясь от яркого солнца.
– Между ними никогда не было согласия. Даже более того: каждый из них сам по себе, а если они дружат, то обязательно против кого-нибудь, – сообщил я Рябининой расхожую истину.
– Я имею в виду разногласия в том, как обойтись с наследием Пелесоны.
– Скорее всего так. Разделились на разные партии, и каждая желает наибольшую выгоду из этой историй выжать, – ответил я.
Так в тихой беседе, перешедшей постепенно из болезненной практической области в область теоретическую, мы достигли границы с Илией. На проверочном пункте, состоявшем из огромной желтой будки и примыкавшего к ней навеса, где толпилось много всякого люда, нас остановили на досмотр.
Бородатый капрал с двумя помощниками что-то долго вынюхивали возле нашей повозки, в то время как другие экипажи и грузовые телеги проезжали без всякого внимания пограничных надзирателей. Обойдя раза три вокруг нашего экипажа, заглянув под днище, в пустующий грузовой отсек и чуть ли не кобылам в попки, бородатый илиец указал на мою сумку:
– Это вот откройте.
– Может, вам еще и карманы вывернуть? – возмутился я. – Почему свободно проезжает целый обоз? – Я махнул в сторону вереницы телег, груженных бочками и корзинами.
– Потому что они в замок графа Конфуза Пико. У него большое празднество на днях, – флегматично объяснил мне один из помощников капрала. – У нас по этому обозу распоряжение есть. А по вам, господа, распоряжения нет.
– Смотрите. – Взяв у Дереванша сумку, я открыл ее и поднес к любопытному носу илийца.
Он, посапывая от удовольствия, начал рыться в верхнем отсеке. Что капрал доберется до секретных отделений, я особо не переживал. К тому же ни водка, ни пиво с пепси-колой, ни рижские шпроты с четырехместной палаткой или сотня других штуковин из моего багажа не числились в списке запрещенных товаров к ввозу в их королевство. Но тут я подумал: а не ищет ли это официальное и наглое лицо что-нибудь из шкатулки виконта Марга? Ведь голубиная почта между Илией и Кенесией считалась налаженной, и вполне возможно, что Аракос подсуетился так, что все пограничные посты соответствующим образом были оповещены.
– О! – негромко, но с чувством восклицал капрал, натыкаясь то на будильник, то на экстравагантный «Поляроид» или еще какую-нибудь неведомую ему штуковину.
За две минуты ковыряний он успел навести возмутительный беспорядок в верхнем отсеке, и я решил, что пора это прекратить – просто сунуть ему взятку.
– Нате вам. – Я протянул ему прошлогодний календарик с видом на Кремль, освещенный праздничным салютом. – И это нате. – Чтобы он уже точно отвязался, я вручил ему пачку фломастеров.
Капрал взял ее с боязнью, держа в вытянутой руке и таращась полоумными глазами на яркоцветные палочки в прозрачной оболочке. Его помощники замерли с вздохом восхищения.
– Волшебные писалки, – объяснил я. – Будете штрафы людям выписывать или чего вы там малюете на нарушителей.
Чтобы он скорее понял назначение фломастеров, я вытащил листок белой бумаги, взял из его рук красный фломастер и жирно написал популярное русское слово из трех букв. Рябинина взвизгнула от смеха, и илийцы пришли еще в большее недоумение. Тогда я написал рядом с русским словом аналогичное илийское и пояснил:
– Это вам: бумага и волшебные писалки. Дарю.
– О, господин! – Капрал согнулся в почтении, едва не ударившись подбородком о колесо повозки.
Отныне путь для нас был свободен, и мы поехали по дороге Илийского королевства.
– Цветные перья! Вы отдали ему волшебные цветные перья! – озираясь на удалявшийся пост, возмущался Дереванш. – Никогда в жизни я не видел цветных перьев! А вы ему все отдали!
– Успокойтесь, мой друг, – похлопал я его по плечу. – У меня еще есть. Я вам подарю. Попозже, когда Сапожок пелесоновский обнаружим.
Проехав за пограничный пост еще лиг двадцать, мы остановились, чтобы отобедать в тени дубов у речки. Отсюда уже не так далеко оставалось до Илорги.
– Интересно, что же за празднество готовится у Конфуза? – спросила Рябинина, глядя на обоз, который мы недавно обогнали, – теперь он полз по изгибу дороги к мосту.