Он перестал кружить и рванулся вперед, ныряя в солнечный свет. Скворцы, как струйки дыма, полетели в обратном направлении, рассеялись и опустились на землю. Сокол полетел дальше, к сияющему облаку туманного юга.
Он двигался слишком быстро, чтобы за ним уследить. Со мной в долине остались только куропатки да сойки, но я видел, что со стороны берега летят полевые жаворонки и чибисы. У красных куропаток был удачный брачный сезон; их выводки больше и многочисленнее, чем когда-либо. Соек предостаточно. Я видел, как восемь из них летели через реку, у каждой в клюве было по желудю. Их ничему не научила смерть, случившаяся неделю назад; но и сапсан не пользовался их беспечностью. Может быть, мясо сойки показалось ему жилистым и пресным. Ближе к вечеру он вернулся, но ненадолго. Он проскользнул между пирамидальными тополями, как сытая щука между стеблями камыша.
Увядает и сияет палая листва; тускнеет зелень дуба; покрываются золотом вязы.
Утром стоял туман, но южный ветер разогнал его. Небо нагрелось и выгорело на солнце. Влажный воздух двигался над пыльной землей. Север стал синей дымкой, а юг обесцветился до белизны. Жаворонки пели в теплом воздухе, мелькали над бороздами. Чайки и чибисы перелетали от пашни к пашне.
По осени сапсаны переселяются подальше от моря и эстуариев, чтобы купаться на каменистых отмелях ручьев и рек. Между одиннадцатью утра и часом дня они отдыхают на сухих деревьях, сушат и чистят перья, спят. Когда сапсан неподвижно сидит на ветви, он и сам походит на корявый, шишковатый дубок. Чтобы его обнаружить, нужно так изучить формы всех окрестных деревьев, чтобы любое добавление к ним сразу опознавалось как птица. Соколы любят прятаться в сухих деревьях. Они нарастают на них, как ветви.
В полдень, шагая вдоль реки, я вспугнул с вяза самца сапсана. Трудно было его рассмотреть на фоне коричневых полей, коричневой листвы и коричневого тумана, стоявшего у самого горизонта. Он казался гораздо меньше двух преследовавших его ворон. Но в белом небе он будто вырос, и следить за ним стало проще. Он набирал высоту на быстрых кругах, рывками отклонялся от курса, сбивая с толку нерасторопных ворон. Они каждый раз проскакивали мимо него и изо всех сил пытались нагнать. Они кричали и рокотали своим резким гортанным «пр-рук, пр-рук» – зовом, предназначенным для окрикивания хищной птицы. Когда на сапсана нападают стаей, он бьет крыльями размашисто и ритмично. Крылья бесшумно отталкиваются от воздуха – совсем как крылья чибиса. Приятно наблюдать за этими ритмичными уклонениями от атак; вы дышите в такт с соколом; эффект создается гипнотический.
Самец переворачивался и кружил в солнечном свете. На подкрыльях сверкали серебряные мечи. Темные глаза светились, а голая кожа вокруг них мерцала, как соль. На пятистах футах вороны сдались и на распростертых крыльях спланировали обратно к деревьям. Сокол поднимался еще выше и споро летел на север, описывая длинные парящие круги, пока не пропал в голубой дымке. Ржанки, как залпы картечи, взметнулись над полями и встревожили горизонт темным шелестом своих крыльев.
Послеполуденные слепящие часы я просидел возле реки, на южном краю большого поля. Солнце припекало мне спину. Сухое поле цвета песка с глиной переливалось в пустынной дымке. Стаи куропаток на блестящей земле походили на кольца из черных камешков. Когда над ними кружил сапсан, кольца сжимались. Они прятались в бороздах так же, как сокол прятался в складках сверкающего неба, но потом взлетели и бросились прочь.
Вороны снова поднялись, чтобы прогнать сокола, и все три птицы улетели на восток. Самец просушил перья и теперь выглядел бодрее. Он парил в обильном воздушном тепле, даже не взмахивая острыми крыльями. Он легко уходил от вороньих выпадов и сам пикировал на них. Одна ворона спланировала к земле, а другая упорно тащилась за соколом, грузно кружа в ста футах под ним. Когда обе птицы превратились в точки над далеким лесистым холмом, сокол замедлился и позволил вороне догнать себя. Они бросились друг на друга, сцепились и разошлись, а потом взмыли, чтобы набрать утраченную высоту. Поднимаясь все выше и сражаясь, они пропадали из виду. Ворона спустя долгое время вернулась, а сокол улетел прочь. На полпути к эстуарию я снова его увидел. Он кружил среди тысяч скворцов. Они отступали и растекались вокруг него, изворачивались и черным вихрем плясали в небе. Они влекли измученного сокола в сторону побережья, пока их всех внезапно не поглотила корона золотистого горизонта.