В «Сапсане» Бейкер пишет: «Труднее всего видеть то, что есть на самом деле». В этом, коротко говоря, и заключается философия, пронизывающая все его творчество. Примечательно, что он никогда не подкрепляет свои наблюдения, мысли или чувства ссылками на других авторов. Бейкер не пользуется услугами посредников, а проникает в самую суть момента, чтобы извлечь из него прозу, поражающую одновременно изобретательностью, ясностью и невероятной точностью. Иногда его умение замечать самые тонкие перемены подкупает именно простотой. Так, в «Сапсане» (запись от 2 апреля) он пишет: «Весенний вечер; воздух мягкий, просторный». 27 марта он видит пасущегося кролика, который «раздулся от болезни», а солнечный свет в тот же день называет «тихим». Полностью фраза звучит так: «Тихий свет блестел на отступающей воде».
Иногда дело не столько в языке, сколько в самом строении предложений – оно оказывается поразительно изобретательным. Классический пример – то, как Бейкер передает завораживающий эффект, который создают стаи куликов на приливном иле, а также их хаотичную, беспорядочную, лишенную четкой формы природу:
В криках тулесов слышится вялая, но неотступная печаль. Поднимаются камнешарки и чернозобики. Двадцать больших улитов пролетают в вышине и кричат; серо-белые, словно чайки, словно небо. Малые веретенники летят вместе с кроншнепами, песочниками, ржанками; едва ли они когда-то остаются сами по себе, едва ли пребывают в покое; гнусавые чудаки; долгоносые крикливые морские весельчаки; их крики – фырканье, чихание, мяуканье и лай. Вертятся их тонкие загнутые клювы, вертятся их головы, вертятся их плечи и туловища, колеблются их крылья.
Они выписывают вычурные узоры над наступающей водой.
Как показывает этот отрывок, Бейкер никогда не боялся быть чересчур кратким, повторяться или говорить очевидности. Одна из моих любимых фраз в «Сапсане»: «Ничего не происходило». Ни один писатель-натуралист не описывал с такой честностью и любовью ту выдержку, без которой невозможно подлинное наблюдение за дикой природой. В каком-то смысле его стиль – полная противоположность документальным фильмам о природе, которые всегда стремятся поскорее перейти к кульминации. Бейкер – мастер пустоты и бездействия.
Самка сапсана наблюдала за мной со столбов на дальних солончаках – съежившаяся, угрюмая под темным дождем. Изредка она перелетала с места на место. Она уже покормилась и не знала, чем себя занять. Позже она улетела в сторону от моря.
Хотя у Бейкера и есть эмоциональная отстраненность, или нейтральность, которые могут возникать при долгих наблюдений за дикой природой, его текст никогда не бывает скучным. Напротив, если его и можно в чем-то упрекнуть, то в том, что он почти не оставляет читателю передышек. Его проза предельно насыщена, сконцентрирована до высочайшей плотности. Она бросает вызов каждой своей строкой. Порой ее легче воспринимать как поэзию. Двух страниц бывает достаточно, чтобы почувствовать насыщенность текста. Более того, удивительно, насколько органично эта проза ложится в стихотворную форму. Взять хотя бы это предложение:
Или этот абзац:
Если бы мне нужно было выделить самые выдающиеся дарования Бейкера как писателя, я бы назвал два качества. Первое – способность передавать инаковость дикой природы через ассоциации с объектами человеческого быта. При этом он рискует впасть в антропоморфизм, но это почти никогда не случается. Звучит парадоксально, но, используя знакомые образы, он делает животных или растения доступными для нашего восприятия, при этом сохраняя их не-человеческую природу. Вот пример:
На гальке бугром лежала мертвая морская свинья – тяжелая, как мешок цемента. Гладкая кожа покрылась розовыми и серыми пятнами; язык почернел и стал твердым, как камень. Пасть разинулась, как старая, утыканная гвоздями подметка. Зубы походили на застежку-молнию на жутковатом чехле от ночной рубашки.