Иван отрицательно помотал головой.
- Ни-че-го, - медленно по слогам произнес он и положил в карман охранника деньги.
- Да будет вам, Иван Владимирович! - изобразил тот смущение. - Неужто я не понимаю, это же ваш друг.
Иван похлопал его по плечу.
- Все нормально, Андрюха. Ты хороший парень. Пошел на риск из-за меня...
Издали в очередной раз послышался звук сирены.
- Странно, - тихо произнес Иван, увидев приближающуюся милицейскую машину.
Машина промчалась мимо. Иван с охранником проводили ее взглядом.
- Интересно, - возмутился Андрей, - даже не тормознули, чтобы объявить, куда это они направляются! Вот перекрою сейчас шлагбаум... Иван Владимирович, что с вами?
Какое-то мгновение Иван стоял, словно окаменелая статуя, затем медленно повернулся к Андрею и произнес, едва слышно:
- Бейсболка... Как же я сразу не сообразил! Осел...
Он быстро направился к своей машине.
Ничего не понимающий охранник крикнул ему вслед:
- Вы хоть мне объясните, что происходит, Иван Владимирович!
Но тот только махнул рукой.
Он мчался к дому Фадеева, цепляя обочины и поднимая пыль. Голова горела, а руки словно одеревенели.
- Идиот, кретин безмозглый! - сквозь зубы цедил он.- Как же ты сразу не догадался!
Ворота дома Фадеевых были широко распахнуты. Не заезжая во двор, Иван остановил машину и, не захлопнув дверцу, помчался по дорожке к дому.
- Иван Владимирович, Иван Владимирович! Какое горе! - услышал он голос Симы.
Со стороны дворика к нему быстрым шагом направлялась домработница.
- Где она? - резко оборвал ее Иван.
- Там, - указала она рукой на кустарник, за которым находился бассейн и стояли шезлонги. Это было то место, где ее застал Иван в день убийства Павла. Девушка хотела еще что-то добавить и даже попыталась остановить Ивана за рукав рубашки, но он вырвался и пошел дальше.
Он не слышал голосов людей, снующих вокруг нее. Какое-то месиво из белых халатов и милицейской формы мелькало у него перед глазами. Кто-то поздоровался с ним, похоже, Ковалев. Он что-то ответил. Щелкал фотоаппарат.
Она словно спала в шезлонге, только сон этот был беспробудным - это сразу бросалось в глаза, возможно потому, что кругом было так много людей и шума, а она совсем не хотела реагировать ни на что. На столике лежала пустая упаковка от каких-то таблеток. С плеча ее свисал плеер, который, очевидно, она слушала. Иван взял его и приставил к своему уху. Пела скрипка, беспредельно красиво и безысходно. Это была уже знакомая Ивану сарабанда Тартини, только не под луной, а под солнцем, которое нещадно пекло, выжигая в глубине души что-то очень дорогое...
Иван медленно возвращался по дорожке к своей машине. Его догнала Сима и всунула ему в руку письмо.
- Это вам. Она просила никому не показывать.
- Когда? - нахмурил он брови, силясь что-нибудь понять.
- Час назад, - ответила она и заплакала, пряча в ладошки слезы. - Если бы я знала, если бы я только знала...
Он засунул письмо в карман и пошел дальше. А что, если бы он просмотрел запись раньше, разве что-то изменилось бы? Возможно, только все равно все было бы плохо. На записи Павел выезжал в ветровке и бейсболке, в той самой, которая лежала тем утром в кресле, прикрывая собой телефон Павла. Это все поставило на свои места: Лара, вывозя труп Павла, оделась в его одежду, благо они были почти одного роста, затем ветровку она сняла в машине, а в бейсболке так и вернулась в дом. И никто, кроме него, этого не заметил.
Отъехав от поселка, Иван остановил машину и вытащил из кармана письмо.
" Иван! Пишу тебе это прощальное письмо и молю Бога только об одном, чтобы ты не приехал ко мне раньше времени. Тогда все сорвется, а я непременно должна это сделать, другого выхода у меня нет. Пойти в тюрьму не могу: я выросла в детском доме и заканчивать жизнь в злобном коллективе не хочу, я слишком хорошо знаю, что это такое.
В тот злополучный вечер Павел все испортил своими признаниями в любви. Он уже много лет этого не делал, а тут взял и разбередил старую рану. Зачем, почему? Ответа он уже никогда не даст. А потом, совершенно неожиданно, он вдруг заявил, что у него кончились сигареты. Это была такая откровенная ложь, что в первый момент я даже не знала, что и ответить ему. Я просто онемела, поняв, что он опять отправляется к другой женщине. К какой именно, меня уже давно не интересовало. Он уехал, а я так и осталась сидеть одна за тем же столом, где только что выслушивала его излияния. Столько слез, сколько их вылилось в тот вечер у меня, пожалуй, хватило бы на армию истеричек.
Однако не прошло и часа, а, может, чуть больше, как он вернулся домой. Он промчался мимо меня в свой кабинет, а затем вышел оттуда и направился вновь к машине. В мою сторону он даже не посмотрел. На тот момент я была для него неодушевленным предметом. Это оказалось последней каплей. Я до сих пор не могу вспомнить, как я оказалась рядом с ним на переднем сиденье. Мы кричали друг на друга, он пытался несколько раз высадить меня из машины, но я сказала, что он или поедет вместе со мной на свою, как он выразился, деловую встречу, или не поедет вообще. А он расхохотался мне в лицо и спросил, каким именно образом я собираюсь его остановить. Я сказала: "убью". Тогда он спокойно протянул мне свой револьвер. "Действуй, - говорит, - мне некогда ждать".