— В рамках социального аспекта звучит довольно складно, однако же оно не учитывает одно техническое «но», которое всё портит, — заговорил Фаулер, не потратив и десяти секунд на раздумья. — Для простой блокировки из корабля было изъято слишком много запчастей, причём в ряде случаев далеко не самых критичных и к тому же из довольно неудобных для обслуживания мест. Я тебе прямо сейчас могу указать на несколько деталей в двигателях и топливопроводах, которые куда лучше подойдут на такую роль, как минимум потому, что их можно снять парой отворотов ключа и без них аппарат даже не заведётся. Собственно, тех же отсутствующих аккумуляторных батарей хватило бы с лихвой, но мы имеем совершенно иную картину.
— Тогда, если изоляция от цивилизованного мира посреди безжизненной пустыни не была самоцелью, то она была лишь нежелательным последствием демонтажа. Иными словами, перед нами следы вынужденной жертвы, на которую им пришлось пойти ради выполнения куда более важной задачи.
— Ребят, а вы уверены, что к тому моменту этот самый цивилизованный мир всё ещё существовал? — внезапно присоединился к дискуссии Йота, всё это время прослушивавший их волну. — Фаулер вроде же сказал, что эти корабли не могут сами сесть на планету, а это означает, что они в любом случае полностью зависят от планетарного транспорта, и если того больше не существует, то они и при полностью исправных аппаратах оказываются в изоляции. То есть никакой жертвы тут не было и в помине, а они просто разобрали то, в чём больше не видели для себя пользы.
— Йота дело говорит, — сказал Деос, почувствовав, что им только удалось наткнутся на кусочек исторического пазла и даже найти его законное место на хронологической сетке. — Все местные беды — лишь слабый отголосок той катастрофы, что отбросила ноирянскую цивилизацию в Древнее время. Думаю, что если мы при построении новых гипотез не будем забывать про эту предпосылку, то мы гораздо скорее придём к правильным заключениям. А теперь, — подытожил лейтенант и обратил взгляд в сторону основной станции, выступавшей на горизонте небольшим, угловатым холмом, — нам пора бы переходить к третьему этапу операции. Выгружайте краулер, а мы снова поедем первыми. Бейл, заводи борзую.
Пока оставшиеся члены команды принимали у челнока напряжённые роды, неутомимое багги уже летело по широкой дороге навстречу лунной базе, вокруг которой теперь парила не пара дронов, а уже целый выводок из дюжины беспилотников. Пока одни висели в сотне метров над землёй и снимали общие планы, другие подлетали совсем уж близко к строениям, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь светоотражающее окна и осторожно заглядывая в открытые, заполненные тьмой шлюзы, но пока что не залетая вовнутрь.
Главная станция или даже город селенитов представляла собой плотно скомпонованный комплекс уныло-серых бетонных строений неправильной формы, соединённых между собой крытыми переходами и какими-то техническими трубами. Всего их было семь корпусов, из которых центральный напоминал цитадель древних замков, и вместе они формировали некое подобие круглого лабиринта, в котором, правда, было практически невозможно заплутать из-за его ребяческой простоты. Вокруг станции в некотором беспорядке было разбросано множество технических построек, среди которых особо выделялась высокая башня, расположенная на значительном удалении от комплекса. Её верхняя часть целиком состояла из ребристых стальных пластин и в совокупности с общим пустынным антуражем сильно напоминала гигантский кактус, от которого так и веяло невыносимой тоской и медленной смертью в глухом одиночестве. По другую же сторону от станции простирался небольшой сад из чёрно-синих лопухов, в которых было нетрудно узнать солнечные батареи.
Непосредственно у самой станции ведшая из космопорта дорога расходилось в стороны, плавно огибала поселение с обеих сторон и замыкалась на противоположной её стороне в идеальный круг. Примерно каждые двести метров на трассе имелась простенькая развязка, дававшая начало радиальной дороге, которая устремлялась к станции, где её проглатывала открытая, беззубая пасть шестиугольного шлюза. Они имелись в каждом корпусе, а строение, обладавшее самым большим числом таких выстроившихся в стройный ряд зияющих сот, было предварительно обозначено как «гараж» и «логистический хаб». Он располагался по правую руку от главного перекрёстка, но багги не стала никуда сворачивать, а поехала строго по прямой к парадному входу станции. Разумеется, что название было всё таким же условным и предварительным, да и слово «парадный» было слишком уж громким. Никаких декоративных колонн, широких мраморных лестниц с резными балюстрадами или огромных полотен знамён, которые в принципе не имели особого смысла в безвоздушном пространстве, на нём не было и в помине, однако в простых и в то же время монументально торжественных, крупных и грубых чертах возвышавшегося над соседними строениями бетонного фасада, в его опущенных, словно веки рафшторах чувствовалось нечто, что можно было бы назвать лицом всего комплекса, которому полагалось впечатлять всякого, кто приближался к нему со стороны космодрома, заставляя его почувствовать себя незначительной букашкой у ног дремлющего космического атланта.