Каких-то бо́льших подробностей об анатомии селенитов костюмы им сообщить не могли, и команда, в добавление к прошлым техническим записям сняв для хронологии помещение с нарочито кинематографичных ракурсов, прошла дальше и попала в двесьма просторное по меркам космических станций, где каждый лишний кубометр пространства имел преступно большую стоимость, лобби, обильно заставленное всяческими диванчиками, обитыми тёмно-синей тканью, и приземистыми столиками, чем-то походившими на кляксы. Само помещение обладало формой эллипса, положенного вширь, а в его центре возвышалась модернистская, если проводить очередную аналогию с историей Земли, статуя из металлических, сваренных между собою листов, скалывавшихся в немного грубоватую фигуру гуманоида с широкой головой и несколько уплощённом лицом, на котором было трудно различить глаза или одежду, что, впрочем, ещё не означало их подлинного отсутствия, и вероятнее всего объяснялось общей абстрактностью и приближённостью скульптурной формы. Ломанные грани постамента статуи резко выделяли его на фоне остального геометрически верного бетона, из которого состояли полы, стены и потолки. Он являл собой естественный камень, добытый где-то на лунных просторах, что позже подтвердил спектральный и геологический анализ. Булыжник был несимметричен, и его более крупная часть была обращена в сторону входа, образуя некоторое подобие скалы, на которую и восходил гротескный гуманоид, от чего его крепкая фигура приобретала особый вид величия и ореол священного идеала. Его правая рука бала немного заведена за спину, а высоко поднятая левая удерживала какой-то непонятный инструмент, образно утверждая победу селенита над осколком луны, а следовательно, и всей его цивилизации над спутником.
Землянам не пришлось долго ломать голову над символизмом чужой культуры, поскольку она была не горячечным произволом одинокого, ушедшего в свой личный мани-мирок субъективных фантазий творца, а в художественной, то есть всё равно не лишённой доли творческого субъективизма форме выражала главенствующие идеи всего общества и запечатлевала ключевые события в жизни цивилизации, вырвавшейся из мрака суеверного невежества и устремившейся по рельсам научного прогресса, проникавшего и во многом определявшего каждый аспект существования индивидуума и социума. И поскольку научное знание базируется не на индивидуальных фантазиях, а стремится как можно шире охватить и как можно глубже постичь объективные законы мироздания, которые остаются едиными на всём протяжении и во все времена Вселенной, или по крайней мере нашего конкретного измерения, являющегося неотделимой частью большего универсума, то и культуры всех разумных существ, произошедших от стадных животных, по ходу их триумфального восхождения по исторической лестнице постепенно, но совершенно неизбежно отходят от во многом случайных и зачастую совершенно нелепых верований и традиций, закреплявшихся в виде незыблемых и неприкасаемых догматов, которые со временем становились совершенно непонятны даже самим потомкам, не говоря уже о инопланетных созданиях, но всякий раз наступала великая пора, когда просветлившиеся существа практически в одночасье ломали закостенелые устои, чтобы уже на научной базе сотворить новое общество и соответствовавшую ему новую культуру, наполненную универсальными элементами, которые прокладывали нерушимые мосты для понимания и сотрудничества между всеми разумными существами во Вселенной, тем самым подталкивая их к сближению, которое также неотвратимо переходило в слияние, чтобы вместе они образовали нечто неизмеримо большее, чем они были порознь.
В отличие от ранее обследованных ангара и навигационной, в лобби не обнаружилось хоть сколько-нибудь значимых следов разорения, если не считать уже привычно разобранных компьютеров, спрятавшихся за высокой стойкой управления. Вся прочая мебель стояла не тронутой и даже толком не запылённой, потому как на луне при всём ей изобилии мельчайшего, истёртого в пудру песка, не было ветров, которые в противном случае смогли бы в пару недель нагнать в станцию целые барханы. Всё выглядело так, словно обитатели станции покинули залу всего пару минут назад, и стоит иноземцам подойти к стойке и настойчиво постучать по ней кулаком, так в следующий миг загорится свет и к ним прибежит местный служащий, набегу поправляя форму и сбивчиво тараторя извинения, надеясь, что никто не расскажет его руководству о том, что он самовольно оставил рабочее место. Но это была лишь иллюзия, и Деос с товарищами, приказав дронам повысить светимость и подняться выше к потолку, чтобы подменить выключенные лампы, стали обследовать залу в поисках каких-нибудь артефактов.