Вообще подобные приборы позволяли полностью исключить обычную устную речь из жизни, если все члены общины соглашались использовать только нейронными коммуникаторами, что сперва казалось очень даже удобным, но во время практических экспериментов выявилось сразу два существенных недостатка, не пока что не позволивших данной системе общения заменить традиционных предшественников. Первый заключался в излишней взаимосвязанности, когда любой член нейро-общины мог в любой момент обратиться к любому товарищу, если тот находился в зоне сигнала, а в пронизанном технологиями будущем таких зон не было. У одних участников эксперимента это быстро приводило к усталости от нескончаемого общения, отчего они становились крайне раздражительными и даже агрессивными, что порождало в них настойчивое желание всеми возможными средствами минимизировать взаимодействия с людьми вплоть до ухода в физическую изоляцию, в бесплодной попытке достичь нейронной тишины. Другие же подопытное напротив, не имея моральных сил противостоять бесконечному наплыву сообщений, обрушивавшемуся на их разум, теряли собственные мысли за этим довлеющим гомоном и начинали считать их своими собственными, послушно ретранслируя их обратно в сообщество, что неспешно вело к синхронизации мыслительного процесса, как это бывает с метрономами установленными на подвижную поверхность. Из гуманистических соображений, которые предписывали не наносить необратимые повреждения психике добровольцев, нейрологи прерывали эксперимент до прохождения точки невозврата, когда результат был ещё сырым и неопределённым, так что специалистам оставалось только спорить о гипотетическом исходе, среди которых рассматривались возможности как возникновения полноценного коллективного разума, который бы слил воедино все личности, образовав нечто несравненно более грандиозное, так и вероятность тотальной деградации всей массы людей и превращение их в стадо говорящих голов, которые бы с ужасающей слаженностью бесконечно повторяли последнюю, выделившуюся из мысленной какофонии фразу.
На животных этот гуманизм распространялся в куда меньшей степени, а потому специалисты сменили поле своих рисковых исследований и более не останавливали эксперимент в надежде увидеть финальные результаты мыслительной синхронизации, но, увы, они оказывались куда более скромными даже при использовании высших приматов. При этом была выявлена прямая корреляция коэффициента когнитивной синхронизации и уровня социального интеллекта животного, при которой звери-одиночки, навроде росомах, не проявляли значительных изменений в поведении, если не считать снижения агрессии по отношению к представителям собственного вида, но даже в случае с крайне общительными бонобо результаты всё равно оказывались блеклыми и неудовлетворительными. Нужен был кто-то уровня человека, а ими из этических соображений никто не хотел рисковать, тем более что существовало ещё великое множество животрепещущих научно-технических проблем, которые требовали к себе немедленного внимания, так что эксперименты по созданию коллективного разума были отложены куда-то в неопределённое будущее.