Спустившись по широкой винтовой лестнице на внешнюю палубу, компания прошла по светлому плавно изгибавшемуся коридору из вошла в одну из трёх дверей камбуза. Просторное помещение имело форму сплющенного тора, из центра которого расходились прерывистые лучи поставленных в ряд столов на четыре и шесть человек. Интимные столики на двоих были только на верхнем. Округлые стены, незаметно переходившие в пол, были сплошь покрыты специальными экранами, которые ловко имитировали обстановку какого-нибудь реального места, отличавшегося особой экзотичностью. Среди файлов предустановленной баз данных, которую экипаж сам мог пополнить кадрами посещённых мест, были как современные мегаполисы, вроде Нью-Токио, возведённого на планете Широка, так и потрясающие лагуны Уалтео, с его розовыми водами, но в тот раз алгоритмы выбрали пейзаж, который много веков назад в один из пригожих майских дней открывался с веранды старого фамильного особнячка, одиноко стоявшего где-то на солнечных полях несравненной Тосканы. Потолок превратился в балочный навес, поросший лозами винограда, сквозь которые то тут то там пробивались тонкие солнечные лучи и шаловливо падали в чью-нибудь тарелку. Пол, прежде походивший на одну огромную плиту керамики, обернулся настилом из тёмных дубовых досок, и даже звуки шагов будто стали мягче и глуше. Смышлёные столы также не остались в отрыве от всей прочей обстановки и приобрели соответствующую раскраску простой хлопковой скатерти в красно-белую клеточку, которая как нельзя лучше подходила духу старой Италии.
Кампания заняла стол у самой стены, откуда открывались лучшие виды. Бейлур и Деос сели по одну сторону стола, а Элиза по другую. Едва они коснулись упругой бордовой обивки, как на столе пробудились сенсорные панели и, показав приветственный логотип космической верфи, построившей «Светоч», разложили перед ними укороченное меню из нескольких сотен блюд, чьи ингредиенты уже имелись на кухни. Если пассажир хотел заказать себе что-нибудь из расширенного меню, то ему следовало сделать это заранее, чтобы не дожидаться пока лабораторный комплекс закончит синтез всего недостающего. Этими заказами занималась автоматика, и чаще всего на это уходило лишь самую малость больше энергии, чем на стандартную культивацию, но этой опцией всё равно редко кто пользовался, тем более что каждый мог найти себе что-нибудь по вкусу из блюд короткого перечня.
Определившись с выбором, троица отправила запрос центральному компьютеру кухни, и завела разговор, чтобы скрасить время ожидания. Как и её коллеги-мужчины, Элиза была офицером Межзвёздной Службы Безопасности, которая во многом заменяла расформированную за полной ненадобностью регулярную армию и чаще всего занималась борьбой с техногенными и природными катаклизмами, которые продолжали досаждать совершенному обществу. Несмотря на то, что девушка не сильно уступала Деосу и Бейлу в стрелковой и физической подготовке, она всё же предпочитала заниматься не наземными операциями, а парить на объятых ионизированным пламенем стальных крыльях, выполняя умопомрачительные виражи. У неё был врождённый талант к этому делу, и если бы не человеческая плоть, неспособная даже после всех проделанных с ней генетических модификаций на достаточно длинном временном отрезке выдержать более чем тридцатикратную перегрузку, то Элиза вполне себе могла бы соревноваться в мастерстве пилотирования с передовыми дронами, для которых перегрузки и в пятьдесят g не были верхним пределом.
Как раз на днях инженеры в очередной раз отправили её ловить обломки судов на орбите Ноира, где она ловко и грациозно маневрировала между крупными кусками космического мусора, не особо полагаясь на защиту силового поля. Однако перед ловлей Элиза, согласовав свои желания с Центром и приняв от него дополнительное задание, спустилась в нижние слои атмосферы планеты, чтобы собрать дополнительные химические образцы, а также сделать снимки нескольких городов, которые ранее были обозначены как перспективные субъекты для Первого контакта. Разрешение бортовых камер её истребителя было так высоко, что на полученных кадрах можно было разглядеть не только сами фигуры сновавших по улицам ноирян, но даже различить их крупные глаза и вытянутые худые руки. При этом сами аборигены не заметили пронесшейся над ними среди небесной лазури тёмной точки, а даже если даже кто её и увидел, то наверняка принял за какую-нибудь одинокую птицу, решившую погреть крылья в ослепительных лучах пылающего солнца.