— Какой ужас! — воскликнула Лифанни. Хотя умом она прекрасно понимала объективные предпосылки такого неразумного и хаотичного поведения в ментальности низкоразвитых культур, но её чувственное нутро всё равно отвергало столь ужасное и неразумное бегство от жизни и прогресса, который неумолимой поступью, с пришельцами или без, победоносно и неумолимо изменял всё сущее.
— Это было движение «Детей Фалькии»? — уточнила Диана.
— Верно, оно самое. Хотя с конца нашей мисси прошло три года, но я до сих пор поглядываю за новостями из того уголка и связываюсь с оставшимися там ребятами. Говорят, что с «Детьми» уже разобрались. Главным образом им перерезали финансовые потоки, а заодно повысили контроль за оборотом оружия, и тогда всё у них начало сыпаться. На самых принципиальных и идейных это, конечно же, не сильно подействовало, так что они продолжили свою борьбу в более мелких отколах, но к ним у народа сочувствия куда меньше из-за их методов. У них и прежде было недостаточно сил, чтобы тягаться с нами, так что они чаще нападали на лояльных нам киринцев, а теперь просто устраивают мелкий террор на ночных улицах. Считают, что те, кто идут нам навстречу предают жизненные интересы собственного вида.
— Это всё так грустно. Мы ведь никогда не приходим с готовыми ответами и никому ничего не навязываем, только советуем и оберегаем от критических ошибок на пути к их личному счастью. Как можно поступать так с гостями, а уж тем более со своими сородичами.
— Старое и умирающее всегда противиться новому и развивающемуся, что хочет потеснить его, — немного на распев сказала Диана, повторив старую философскую истину, которой всех обучали ещё в младшей школе. В отличие от Лифи, проведшей всю свою сознательную жизнь в гармоничном и сострадательном обществе, ей, как и агентам МСБ, уже не единожды доводилось сталкиваться с неразвитыми сообществами, так что для неё вся эта жестокость не была столь чуждой и непонятной. — Даже без нашего участия архаичная сторона общества всеми возможными способами подавляла бы устремления его прогрессивной стороны. Понятно, что отчасти это обусловлено нежеланием бывших хозяев жизни терять свои привилегии, что несправедливо и аморально по отношению к бесправному большинству, но рационально и этично в глазах и умах правящего меньшинства, но в то же время и среди простых людей существует вполне естественный страх перед новым и неизведанным, пускай даже оно обещает высшее благо для всех. Порой эмоционально проще придерживаться старой боли, которую уже научился терпеть, чем причинить себе лишний дискомфорт ради избавления от неё. Но не их осуждать и зазнаваться. Даже у нас существует подобное противоречие привычки и разума, однако за счёт нашего единства устремлений и приверженности развитию оно протекает в сглаженной форме, так что порой его и вовсе не замечаешь, а на их ступени всё происходит гораздо острее. Наше вмешательство, даже в его самых мягких и неназойливых вариантах, многократно и совершенно неизбежно ускоряет все общественные процессы и тенденции, причём в равной мере позитивные и негативные. Это приводит и к обострению существующих в нём конфликтов, как больших, так и малых. Антрацит выделяет в восемь раз больше энергии, чем та же масса тротила, но его глыба сгорает в тысячи раз медленнее, а потому и не даёт взрыва. Если бы не страх архаических кругов против нашего гипотетического супероружия, то они бы не ограничивались мелкими терактами, а развязывали против нас полноценные войны со всеми вытекающими бессмысленными жертвами.
— На Ноире будет что-то похожее? — спросила Лифи с явным беспокойством в голосе. Как член научно-дипломатической миссии она проходила подготовительные курсы в отделении ксенологического института, но они были не столь глубокими и подробными, как у специализированных дипломатов, которым и предстояло разрешать возникающие конфликты.