На «Светоч» экспедиторы вернулись в хорошем расположении духа, предвкушая дальнейшие научные открытия, но встретившая их атмосфера быстро остудила их исследовательский пыл. Пока биологи занимались первопроходством, радисты вместе с астрономами и бортовым ИИ проводили наблюдения за остальными семью звёздами, между которыми скрывалась новая цивилизация, рассчитывая уловить какой-нибудь новый сигнал, который бы дал точную орниентировку в поисках, но их ушей достигла только удручающая тишина безжизненного космоса, и это был дурной знак.
На момент встречи с «Альбатросом» радиоволны первого послания преодолели примерно пятьсот сорок световых лет, а это значило, что и с момента его отправки прошло столько же лет обычного времени. За этот немаленький промежуток цивилизации, уже успевшие освоить радиотехнику, обычно совершали технологический скачок, становясь если не межзвёздными, отправив неторопливые корабли-ковчеги к ближайшим светилам, то хотя бы межпланетными, в полной мере осваивая ресурсы своей родной системы, и подобное расширение территории требовало создания средств глобальной связи, эхо которой гудело на добрую сотню световых лет, но чуткие уши «Светоча» не слышали даже шёпота пришельцев, и это могло означать только то, что с цивилизацией приключилась какая-то беда, затормозившая или даже откатившая их технологическое развитие.
После короткого совещания было принято единодушное решение не задерживаться дольше в системе α-Корсара и как можно скорее отправиться к Бете. На этот раз варп-перелёт занял всего двое суток, а вот результат оказался столь же неутешительным — в системе не нашлось не только братьев по разуму, но и жизни вообще, как и в последующих Гамме с Дельтой, и только Эпсилон, на которую с самого начала никто не возлагал особых надежд, завершила тревожные поиски, открыв новую главу межзвёздного странствия.
Как и первые четыре звезды, ε-Корсара встретила подавленных людей гробовым молчанием, но по мере приближения «Светоча» к потенциально обитаемой планете его чуткие радиолокаторы стали улавливать присутствие малых космических объектов, вращавшихся на её орбитах и по всем косвенным признакам имевших искусственное происхождение. Однако эти аппараты не излучали каких-либо сигналов, как положено нормальным спутникам, и это только укрепило мрачное предчувствие членов команды, прильнувших к экранам и иллюминаторам, и в этот момент на горизонте появилась она. Из чёрной космической пустоты вырвалась голубоватая звёздочка, и, неспешно разрастаясь, она стала претерпевать визуальные метаморфозы, приобретая новые формы и цвета, пока не превратилось в нечто, с чем никогда прежде не сталкивался ни один из бывалых космонавтов.
Перед их тревожными взорами предстало расписное блюдце планеты земного типа. Она имела ту же величественную голубизну необъятных океанов, те же рваные пятна белоснежных облаков, изгибавшихся в плавные дуги и скручивавшиеся в циклонные спирали, и те же угловатые линии материков, окружённых россыпью больших и малых островов, но вот их цвет… Он был отличен от всех прочих облагороженных жизнью планет, что прежде доводилось видеть человеку. Бо́льшая часть суши была окрашена в абсолютную черноту, жадно поглощавшую солнечные лучи и не отражавшую ничего назад. Эти бездонные чернильные пятна располагались вдоль экваториальной линии и длинными ручьями растекались сквозь тропики к умеренным широтам, как бы заковывая планеты в искажённые цепи. В местах, где колоссальные звенья касались края диска, грань между материей и космической пустотой размывалась, и они сливались, образуя единый, неразделимый мрак, отчего со стороны Эпсилон-3 напоминала диковинный огрызок, оставшийся после пира ненасытного Апофиса. Что же до остальной суши, то она при первом беглом осмотре казалась тёмно-коричневой или в редких местах грязно-жёлтой, не считая белоснежных шапочек льда на полюсах, но нигде не было видно и намёка на привычную для людей зелень или на иные броские цвета, в которые зачастую окрашивались листья растений.