— Предлагаешь устроить им краткий экскурс в историю музыки музыки?
— А почему бы и нет.
— Ну-у… ладно. Тебе повезло. Они все есть в стандартной библиотеке, так что доверюсь твоему вкусу, — сказав это, Диана утвердила предложенную программу и дала команду к началу.
Повинуясь её приказам, контейнер пробудился и низко загудел, проводя все полагавшиеся калибровки. Затем лючки открылись, и из них пятью немного неслаженными залпами вылетели серые шары размерами с битками для русского бильярда, однако их корпуса были сделаны не из смолы или слоновой кости, а из полупрозрачного серого пластика. Их было сто двадцать пять, и они, поднявшись на высоту десяти метров, построились в куб, копируя форму своего жилища.
Когда последний робот занял назначенное ему место, повисла лёгкая пауза, за которой последовала серия коротких вспышек и таких же гудков из колонок, одновременно проводивших финальную синхронизацию и оповещавших зрителей о скором начале представления, точь-в-точь звонок из старых театров. Вслед за вспышками дроны пропустили через своё построение несколько световых волн, а затем погасли и разлетелись в стороны, образовав какую-то новую замысловатую, но симметричную формацию, для которой до сих пор не придумано хорошего научного названия. А затем из динамиков заструилась чудесная музыка.
Сперва по пустынным пескам растеклись гармоничные переливы фортепьяно в до-мажоре, а на третий такт в них плавно вплелись нежные голоса женского хора, величием латинских слов ознаменовав начало песенной молитвы, обращённой к той, в кого больше никто и нигде не верил. Однако это категорическое отрицание её существования и мнимого могущества не мешало межзвёздным безбожникам ценить ту безупречную красоту и чистую любовь, которую композиторы вложили в своё обласканное детище. Парившие в воздухе сферы словно бы тоже прониклись чувством прекрасного и, засияв мягким белым светом, пришли в движение. Они танцевали, медленно и грациозно, вторя очаровательной и хрупкой мелодии, продолжая и дополняя её новыми физическими измерениями. Они кружились и замирали, разбегались в тех местах, где доминировало арпеджо, и вытягивались ввысь, когда хористки слаженно брали высокие ноты, как бы воплощая звенящую в воздухе струну. В их выразительных и утончённых движениях, ощущалось нечто, что можно было назвать душой, настолько живыми и неподдельными они были.
Композиция закончилась довольно скоро, и дроны вновь собрались вместе, но теперь вместо параллелепипеда они сформировали круг, обращённый лицом к городу. После временного затишья, воздух мягко сотрясли слаженные удары по нейлоновым и стальным струнам, зажатыми в аккорды ми-минор. Вскоре к ним присоединился мерный гул соло-гитары в руках Джо Улоша[2] и бархатистый голос Дона Хенли[3], заодно отстукивавшего неспешный ритм на барабанах. На этот раз раздувшиеся до размера футбольного мяча дроны не стали пускаться в пляс, а начали кружится по оси, проходившей через центр выстроенного диска. Вместе чистого белого света они окрасились в различные цвета и превратились в огромный калейдоскоп, по которому расплывались психоделические узоры, внимая ровному сердцебиению музыки. Их нескончаемая игра гипнотизировала, вводила в мистический транс, и тогда глазам зрителей в бесконечных переливах красок и бликов порой являлись неясные образы животных, людей, предметов и каких-то загадочных символов из забытого прошлого и нераскрытого будущего. Диана с удовольствием наблюдала за восхищёнными и увлечёнными взглядами притихших норирян. Они следили за представлением в почтительном молчании, страшась неосторожным словом нарушить ход явившегося им чуда, чью технологическую природу они не могли осознать.
Третья композиция была куда моложе своих престарелых сестёр и к тому же отличалась от них полным отсутствием слов, ограничившись одним только инструментальным исполнением. Её создательница приложила всё своё мастерство, чтобы через творение передать слушателю всё величие космоса и грандиозный размах происходящих в нём событий, частью которых стало единое человечество, доказавшее свою силу и упорство в стремлениях. Начиналась она с едва различимых, но внушавших тревогу нот, которые символизировали космическую пустоту с таившейся в ней опасностями. Далее мелодия постепенно развивалась, наполнялась звуками и напряжённым гулом, напоминавшем работу первых ракетных двигателей. В ней ощущалась борьба, труд, неудачи и маленькие победы, которые в самом конце выливались в оглушительный взрыв долгожданного триумфа, прокатившегося эхом по всей галактике, намереваясь объять всю доступную Вселенную, чтобы после вырваться и за её пределы в неизвестность.