— Иск удовлетворили?
— Иск не удовлетворили. Корзуна хлопнули. Директор фирмы «Витязь» пропал в неизвестном направлении. Его зам иск снял и больше не высовывался.
Сазан молчал.
— Допустим, Сыча убили местные кадры. Допустим. Игоря убил я. А кто убрал Корзуна? Тоже я? У меня тогда на комбинат ни малейших видов не было, уверяю тебя. Комбинат жил душа в душу с губернатором и с ментовкой. Если бы я мимо комбината проехал и не так на забор посмотрел, меня бы по этому забору и размазали… Так кто убрал Корзуна?
Валерий сел на продранную банкетку.
— Ты хочешь сказать, что, кто убрал Корзуна, тот убрал и Игоря?
— Я хочу сказать, что слухи о московской «крыше» не зря поползли. И Чердынский в своем Судане не только малярийных комаров ловил.
— И когда ты натравил Спиридона на комбинат, ты хотел проверить для начала, что случится со Спиридоном?
— Спиридон не убивал Игоря, — сказал Колун. — У Спиридона яичница вместо соображалки, но я его достаточно дрессировал, чтобы он знал: если случится нечто подобное, то его мозги придется долго и тщательно отскребать от пола…
Колун говорил медленно, с той отчаянной откровенностью, которая возникает бессонной ночью между двумя людьми, хотя бы эти двое и были врагами. А в том, что они отныне враги, Валерий не сомневался Маленькая девочка с соломенными волосами поссорила крестного отца области и московского авторитета прочнее, чем если бы один кинул другого на три лимона зелеными.
— А, бог с ним! — вдруг досадливо оборвал фразу Колун, повернулся и вышел из ординаторской. Некрашеная дверь громко хлопнула за ним, и рука у Валерия внезапно засвербила еще сильней.
Было уже семь часов утра, когда Семка Колун уехал из больницы. Город был пуст и черен, снежно-белый «мерс» авторитета летел по пустым улицам, и желтые светофоры потерянно моргали на перекрестках.
Колун внезапно понял, что ему хочется напиться. Решение было настолько резким, что «мерс», визжа шинами, влетел в соседний переулок и через мгновение остановился у небольшого круглосуточного магазинчика, принадлежавшего одному из старых знакомых Семена.
Колун выбрался из «мерса» и оказался лицом к лицу с двумя внушительными парнями в толстых китайских пуховиках.
— Ты хозяин? — спросил первый, у которого под рваной кепкой угадывалась незаросшая еще лагерная стрижка.
— А в чем дело? — спросил ровным голосом Колун.
— Делиться надо, бобер, — ухмыльнулся второй, заходя за спину. Тот, который с бритым затылком, доверительным жестом положил лапу на плечо Колуна.
— А вы на кого работаете? — спросил Семен.
— На Семку Колуна. Слыхал про такого?
Семен сунулся было правой рукой под плащ, потом досадливо поморщился и, не вынимая правой руки, левой достал из кармана черную книжечку с водительскими правами.
— И как? Похож? — холодно улыбаясь, спросил Колун.
Лагерный сиделец сбледнул с лица и отступил на шаг. Семен выстрелил, не вьнимая руки из-под плаща. Незадачливого вымогателя отбросило на чугунную оградку вдоль магазина. Он даже не успел охнуть — так и сполз с открытыми глазами вниз на тротуар. Второй успел только обернуться на звук — и тут же рухнул в лужу на обочине.
Семен постоял секунду, бросил ствол на соседнее с водительским сиденье, сел в машину и уехал. Пистолет он выкинул в речку спустя две минуты, проезжая мост через Тару.
Глава 7
— Да ты на себя-то в зеркало посмотри! Рожа вся опухла! С такой рожей не то что на выборы, в сортир не пускают! Пьяница несчастный! Вот у Кубарева дача миллион стоит, а ты что? Не выберут тебя, опять в коммуналке жить будем?!
Губернатор Жечков закрыл глаза, чтобы не видеть своей разъяренной супруги, скандалящей прямо на глазах охранников и прислуги. Впрочем, прислуга — пятидесятилетняя полная Марь Иванна — к подобным сценам уже привыкла и временами даже тихо жалела губернатора.
Дело происходило утром 28 февраля в загородной резиденции губернатора — красивом трехэтажном особняке с десятью гектарами прилегающей территории, окруженной бетонным забором с нерушимой колючкой. Ругань Марины в последний месяц звучала постоянно, и объяснялась она не столько даже материальными соображениями, сколько весьма интимной причиной: вот уже четыре месяца, как губернатор ночью не залезал на губернаторшу. Обидней всего Марине было то, что муж ее, неисправимый бабник, на работе был постоянно окружен красивыми секретаршами, да и после работы нередко возвращался в резиденцию в два-три часа ночи, благоухая спиртным и женскими духами.
Атмосфера в доме не способствовала уверенности Жечкова в победе: к тому же слухи о домашних скандалах и о том, что губернатор сидит под каблуком у жены, постоянно просачивались из резиденции, а кто в России будет уважать мужика под каблуком?
Марина была красивая еще женщина — сорокалетняя ухоженная дама с правильными чертами лица и ярко накрашенными губами, и губернаторское пренебрежение было ей тем более обидно, что выглядела она гораздо лучше мужа, расплывшегося на канцелярской работе и слегка облысевшего.
— Отстань ты, ради Бога, — сказал Жечков, — ну какая коммуналка? Четыре комнаты, сто метров, проживем, как люди… И вообще мне работу в Москве обещали, если что…
Марина хлопнула дверью. Губернатор уныло доедал яичко. Начальник его охраны Кононов, крупный мужик лет пятидесяти, подрастерявший здоровье в бесконечных гебешных караулах, со вздохом тронул босса за плечо:
— Виктор Гордеич, ехать пора.
Ненавистная черная «Волга» уже пофыркивала разболтанным двигателем у самого крыльца губернаторской резиденции.