Ответом на это стала улыбка, загадочная и соблазнительная.
— Это бывает, — прошептала она. — Иногда это длиннее, чем ночь... длиннее, чем обычная ночь. Время движется странно при некоторых обстоятельствах. Ты никогда этого не замечал, Кай Криспин?
Он не посмел ответить. Но она и не ждала ответа. Сказала:
— Можем продолжить этот разговор в другой раз. — Она помолчала. Ему показалось, что она борется с чем-то. Потом она прибавила: — Насчет твоих мозаик. Купола и стены? Не слишком... увлекайся своей работой здесь, родианин. Я говорю это из добрых побуждений, вероятно, мне не следовало этого делать. Это проявление слабости.
Он шагнул к ней. Она подняла руку.
— Никаких вопросов.
Он остановился. Она стояла в его комнате, словно воплощение ледяной, далекой красоты. Но она не была далекой. Ее язык касался его языка, ее руки, скользящие вниз...
И эта женщина, кажется, умела читать его мысли. Она снова улыбнулась.
— Теперь ты взволнован? Заинтригован? Тебе нравится, когда женщина проявляет слабость, родианин? Мне следует это запомнить и подушку тоже?
Он вспыхнул, но встретил ее насмешливый взгляд.
— Мне нравятся люди, которые немного приоткрывают... самих себя. Нерасчетливые. Движения вне тех игр, о которых ты упоминала. Да, это меня привлекает.
Теперь настала ее очередь промолчать, стоя неподвижно возле двери. Солнечный свет, скользящий сквозь ставни, падал полосами бледного утреннего золота на стену, на пол и на ее синее платье.
Наконец она сказала:
— Боюсь, что этого нельзя ожидать в Сарантии. — Похоже, она собиралась что-то прибавить, но затем покачала головой и только прошептала: — Ложись спать, родианин.
Она открыла дверь, вышла, закрыла ее и исчезла, остался лишь аромат, легкий беспорядок на постели и большой беспорядок в душе Криспа.
Он рухнул на кровать в одежде. Лежал с открытыми глазами, сперва ни о чем не думая, потом думал о высоких, величественных стенах с мраморными колоннами поверх мраморных колонн, о подавляющем, грациозном размахе купола, который отдали ему, а потом он долго думал о некоторых женщинах, живых и мертвых, а потом закрыл глаза и уснул.
Тем не менее, пока солнце вставало за окном и освещало ветреное, ясное, осеннее утро, ему приснился сон. Сначала снился «зубир», заслонивший собой время и мир в тумане, а затем только одна женщина.
— Да будет Свет для нас, — пел Варгос вместе со всеми в маленькой церкви по соседству. Служба приближалась к концу. Клирик в своей бледно-желтой одежде поднял две руки в жесте солнечного благословения, который был принят в Городе, а затем люди снова начали разговаривать и быстро устремились к выходу на утреннюю улицу.
Варгос вышел вместе с ними и несколько секунд постоял, моргая от яркого света. Ночной ветер сдул прочь облака; день обещал быть хоть и холодным, но ясным. Женщина, держащая на бедре маленького мальчика, а на плече кувшин с водой, улыбнулась ему, проходя мимо. Однорукий нищий приближался к нему сквозь толпу, но сменил курс, когда Варгос покачал головой. В Сарантии достаточно нуждающихся, нечего подавать милостыню человеку, которому отрубили руку за воровство. Варгос придерживался твердых убеждений на этот счет.
Он не был бедным. Накопленные сбережения и задолженность по жалованью, которые ему нехотя вернул начальник имперской почтовой службы перед тем, как они покинули Савра-дию благодаря вмешательству центуриона Карулла, позволяли Варгосу купить еду, зимний плащ, женщину, флягу эля или вина.
Собственно говоря, он проголодался. Он не позавтракал в гостинице перед молитвой, и запах ягненка, жарящегося на решетке на открытом воздухе через дорогу, напомнил ему об этом. Он пересек улицу, пропустив тележку с дровами и стайку хихикающих служанок, направляющихся к колодцу в конце переулка, и купил за медную монету вертел с мясом. Поел, стоя и рассматривая других клиентов маленького, худого торговца — из Сорийи или Амории, судя по цвету его кожи, — пока они наскоро перекусывали, торопясь туда, куда им было нужно. Маленький торговец трудился в поте лица. Люди в Городе двигаются быстро, к такому заключению пришел Варгос. Ему совсем не нравились толпы и шум, но он находился здесь по собственному выбору, и в свое время он приспособился к еще более трудным вещам.
Варгос покончил с мясом, вытер подбородок, бросил вертел в кучу рядом с жаровней торговца. Затем расправил плечи, глубоко вздохнул и зашагал прочь, к гавани, искать убийцу.
Слух о нападении дошел до постоялого двора из лагеря Синих ночью, пока Варгос спал в неведении. Он чувствовал себя виноватым, хоть и понимал, что это чувство ничем не обосновано. Он узнал о ночных событиях от троих солдат, спустившись вниз на рассвете, когда зазвонили колокола: на Криспина напали, трибун ранен. Ферикс и Сигер погибли. Шесть нападавших убиты трибуном и людьми из факции Синих, в их лагере. Никто не знает, кто заказал это нападение. Люди городского префекта ведут расследование, сказали ему. Люди редко разговаривают с ними откровенно, сказали ему. Солдат слишком легко нанять на подобное дело. Возможно, больше ничего не удастся узнать — до следующего нападения. Варгос видел, что люди Карулла взяли с собой оружие.
Криспин и трибун еще не вернулись, сказали они. Однако они оба находятся у Синих, в безопасности. Провели там ночь. Колокола все еще звонили. Варгос отправился в маленькую церковь дальше по улице — никто из солдат с ним не пошел — и сосредоточился на мыслях о боге, помолился за души двоих убитых солдат, чтобы они нашли убежище в Свете.
Теперь с молитвами было покончено, и Варгос из племени инициев, добровольно связавший себя с родианским художником за его милосердный и мужественный поступок, ходивший с ним в Древнюю Чащу и покинувший ее живым, отправился на поиски того, кто желал Криспину смерти. Иниции — непримиримые враги, и, кем бы ни был этот человек, у него теперь появился враг.
Варгос не мог этого знать — и ему бы не понравилось такое сравнение, — но в тот момент он был очень похож на своего отца, когда шагал по середине улицы. Люди быстро уступали ему дорогу. Даже всадник на муле поспешно убрался с его пути. Варгос этого даже не заметил. Он думал.
Он не сказал бы, что умеет строить планы. Скорее он реагировал на события, а не предвидел и не вызывал их. На имперской дороге в Саврадии не было особой необходимости что-то продумывать.заранее, когда он ходил по ней взад и вперед долгие годы с разными путешественниками. Требовалась выносливость, приветливость, сила, некоторые навыки обращения с повозками и животными, умение владеть боевым посохом, вера в Джада.
Из всего этого, возможно, только последнее могло пригодиться для поисков того, кто нанял этих солдат. Варгос, за неимением лучшей идеи, решил направиться в гавань и потратить несколько монет в какой-нибудь подозрительной таверне. Возможно, он что-то услышит, или кто-нибудь предложит купить сведения. Посетители там рабы, слуги, подмастерья, солдаты, стремящиеся заработать пару медных фоллов. Кружка-другая их обрадует. Ему пришло в голову, что это может быть опасным. Но не пришло в голову из-за этого изменить свой план.
Миновала лишь часть утра, а он уже убедился, что Сарантий похож на север или на имперскую дорогу по крайней мере в одном: люди в тавернах не были склонны отвечать на вопросы, задаваемые незнакомыми людьми, если речь шла о насилии или о том, чтобы поделиться информацией.
Никто в этом опасном районе не хотел указывать на кого-то другого, а Варгос не так свободно владел речью и не был достаточно хитрым, чтобы незаметно подвести человека к разговору о происшествии вчерашней ночью в лагере Синих. Кажется, все о нем знали — вооруженные солдаты ворвались в лагерь факции и там были убиты, событие заметное даже в этом порочном городе, — но все соглашались говорить только о самом очевидном. На Варгоса бросали мрачные взгляды и замолкали, если он настаивал. Шесть погибших солдат приехали в отпуск из Кализия: они охраняли там границу с бассанидами. Они пили по всему городу несколько дней, тратили взятые в долг деньги. Так поступают почти все солдаты. Это всем известно. Вопрос в том, кто их подкупил, а этого никто не знал или не хотел говорить.