Открывшаяся картина показалась Олегу настолько омерзительной, что неожиданно для себя он решил вмешаться. Некоторое время понаблюдав, как выродки деловито, не обращая ни на кого внимания, потрошат добротно одетого старика с окладистой седой бородой, насмешливо окликнул их:
– Эй, орлы! Не многовато будет, трое-то на одного?
Приземистый, широкоплечий крепыш, запустивший руку в черной перчатке с обрезанными пальцами во внутренний карман пальто жертвы, нехотя обернулся. Смерив смельчака презрительным взглядом, презрительно процедил сквозь зубы:
– Вали отсюда, лох, пока цел. И радуйся, что не до тебя сейчас.
В ответ Олег довольно хохотнул, ощущая, как забытое чувство звенящей легкости, всегда приходившее перед боем, моментально растворяет пьяный дурман в голове.
– Какой же ты грозный, как я погляжу. Уже можно бояться?
Не ожидавшие подобной наглости от внешне ничего собой не представлявшего, к тому же явно поддатого парня, грабители удивленно переглянулись. Крепыш, видимо бывший вожаком в банде, плотоядно оскалился и, бросив подельникам: «Сам разберусь», резко развернулся.
– Ну, лошара, ты напросился. Щас кишки выпущу… – Он демонстративно выдернул из кармана щедро проклепанной косухи выкидной нож, хищно клацнувший выскочившим из рукоятки лезвием.
– Да нет проблем, – как ни в чем не бывало улыбнулся Олег, приводя громилу в секундное замешательство. – Давай, – а себе под нос едва слышно добавил: – Если сумеешь.
Присевший на напружиненных ногах бритоголовый помедлил, покачивая перед собой вытянутой рукой с зажатым в кулаке ножом. Но затем, вероятно решив, что перед ним обычный городской сумасшедший, сделал, как ему, наверное, показалось, молниеносный выпад.
Олег привычно ушел с линии атаки и, перехватив запястье, сначала уронил противника, а затем всей массой тела воткнул его локоть в асфальт, кроша лучевые кости. Дикий, полный невыносимой боли вой многократным эхом отразился от близких каменных стен.
Два оставшихся бугая, заранее предвкушающих легкую расправу над посмевшим вмешаться в их дела идиотом, отшвырнули в сторону упавшего на колени старика и с воплями: «Смерть тебе, сука!!!» – кинулись на Олега.
Подскочившего первым он незамысловато встретил прямым ударом ноги в солнечное сплетение. А второму, по инерции пролетевшему мимо, с разворота впечатал в спину подошву тяжелого ботинка, напрочь отбивая почки.
Близкое завывание милицейской сирены заставило умолкнуть тонко, по-бабьи скулившего от боли главаря. Он с трудом поднялся с колен и, бережно придерживая неестественно вывернутую руку, пошатываясь, затрусил в сторону проспекта. За ним потянулись очухавшиеся приспешники. Но последний, прежде чем скрыться за углом, обернулся и прорычал: «Мы с тобой, волчара позорная, еще обязательно встретимся. С живого шкуру сдерем».
Олег только с удивлением качнул головой, вполголоса пробормотав: «Вот уж точно – черного кобеля не отмоешь добела», – шагнул к пострадавшему. Спасенному прохожему при ближайшем рассмотрении действительно оказалось лет семьдесят. Но, несмотря на столь почтенный возраст и только что пережитое потрясение, он без посторонней помощи встал и безуспешно пытался отчистить жидкую грязь с брюк и пальто.
– Зря стараетесь. Пока не высохнет, бесполезно, – со знанием дела оценил проблему Олег. – До дома-то доберетесь или помочь?
Старик разогнулся, энергично встряхнул кистями и, в упор взглянув на спасителя необычайно ясными глазами, с мягким осуждением заговорил:
– А ведь вы, молодой человек, неоправданно жестоки. Можно было и не калечить этих заблудших овец. Те жалкие копейки, которые они пытались у меня отобрать, не стоят увечий. Или у вас другое мнение?
Внутренне съеживаясь под его пронзительным взглядом, Олег с тоскливым разочарованием ощутил, как всколыхнувшуюся вроде душу вновь затягивает трясина тоскливого безразличия. Теряя интерес к старику, он криво усмехнулся и язвительно продекламировал вдруг всплывшую в памяти строчку из песенки к детскому фильму:
– Кто людям помогает, тот тратит время зря. Хорошими делами прославиться нельзя… Вот она – истина, папаша… Бывай здоров – и лучше вечерами дома сиди, от греха подальше. А то овцы нынче свирепее волков пошли. Неровен час, за копейку глотку порвут, – и, вспоминая, зачем вообще вышел из дома, сгорбившись, побрел к выходу из двора.
Но вместо того чтобы по-тихому ретироваться, старик бросился вслед за ним и с неожиданной силой рванул за плечо, разворачивая к себе. Горячая, сухая ладонь легла Олегу на лоб, а повелительно окрепший голос приказал: