Помог сослуживец.
Но хотелось бы сделать маленькое отступление: Судьба постоянно баловала меня мелкими радостями и удачами. Неполный список "удач прошлого" помянул выше, все нынешние записи — это перечень "удач", коими меня баловала дальнейшая жизнь. Мой "минус" — неспособность определить момент, когда на меня сваливались удачи.
Прошла неделя, а может и менее того от начала моего "райского" жития в качестве "старшего кино-радио механика", и как-то вечером, перед отбоем, в "радиорубку" заглянул такой же военнослужащий, как и я. Помню, что разговор начался пустяковый: было что-то вроде взаимного выяснения знаний по электротехнике. И тогда заметил, что мои познания в электричестве отличаются от знаний гостя. Споров заводить не стал: "он старше меня лет на десять, может, он учился в другом заведении, классом выше, чем моя школа киномехаников, поэтому его знания могут быть выше моих!" — мы тогда поговорили о приёмниках и "усилителях электрических сигналов"
А потом солдатик стал заглядывать чаще, сидел у топящейся печи, смотрел на огонь и рассказывал о лагерной жизни. О том, что получил "срок", и срок тот был не малый: двадцать пять лет Магадана. За убийство инкассатора. Железнодорожной накладкой. Есть такая деталь в железнодорожной колее. Не напрасно до службы в армии работал подённо на ремонте пути, знаю, что такое "накладка": металлическая пластина с отверстиями для могучих болтов и килограммов десять весом. Или тяжелее? Такими пластинами плети рельсовые скрепляют. Верить, что такой пластиной он убил человека? Пожалуй: рассказчик был плотным человеком с мускулистыми руками и крепкой шеей. Богатырь!
Кто скажет сегодня, почему бы явному уголовнику, убийце не заявить:
— Слышь, мужик, вали-ка отсюда, а иначе меня самого начальство попрёт! Майор не разрешает посторонним заходить в радиоузел! — и осуждать меня никто бы не стал: "человек держится за хорошее место". Не мог я так сказать "другу", но почему — и до сего дня понять не могу.
И очень удивился, когда в один из вечеров, частый "гость", сидя перед открытой дверцей топящейся печи, вынул из кармана солдатских брюк металлическую коробочку, открыл её, извлёк шприц… Смотрел на манипуляции с медицинскими предметами и не мог понять: что он собирается делать!?
"Гость" продолжал манипуляции со знакомыми предметами: "наверное, лекарство какое-то колоть себе будет… Но почему не в медсанчасти"? — гость насадил иглу, подержал её малое время в пламени горящих дров, и положил в коробочку. Затем достал ампулу из кармана гимнастёрки, разбил её и через иглу набрал в шприц содержимое ампулы. Вместо жгута скрутил ткань гимнастёрки на могучей мышце левой руки выше локтя, и…
… в польском католическом госпитале, в Люблине, где я валялся в обнимку с тифом в сорок четвёртом году, тамошний врач брал кровь из вены, видел я и ощущал эту процедуру. Но там был большой, пожилой и улыбающийся доктор, и если бы кто-то тогда, явно ненормальный, сказал:
— Сам наложи себе примитивный жгут, проткни кожу, попади иглой в вену, да не проткни её насквозь, придурок! Если не выполнишь указанные манипуляции — сдохнешь! — я бы предпочёл сдохнуть, но не производить ненужные процедуры над своим телом.
А здесь страшно здоровый и крепкий мужик, добровольно и сознательно, не хуже любого медика, управлялся с кровеносными сосудами своего тела и вгонял них в какую-то бесцветную гадость!
Закончив "лечение" гость закрыл глаза и на его лице я увидел блаженство. Это был первый человек, лицо которого видел таким довольным:
— Попробуешь? — и гость показал глазами на шприц.
— Нет! — вспомнились уколы в вену в госпитале. Доктор польского католического госпиталя! Да пребудет большая, добрая медицинская душа твоя в вечном покое! Ты делал необходимые, безболезненные уколы в мою вену, но это были всё же уколы. Память о них, добрый поляк, удержала меня через десять лет от "посадки на иглу" "нашей" уголовной сволочи!
Делаю открытие: очень многие люди не становятся наркоманами всего лишь потому, что боятся уколов!
И совсем не к месту: ныне торговцев "белой смертью" прячут на различные сроки отсидки и правильно делают. Кое-где в мире идут дальше и вообще таких ликвидируют. Но почему нет закона, по которому того, кто "сажает на иглу" так же нужно изолировать от общества? Не подлее он торговца "белой смертью"?
И всё же я "пал"! Нет, не перед предложением укола в вену неизвестной гадости, а перед двумя таблетками с названием "дианин", кою "друг" дал мне для избавления от навалившегося бронхита со страшным кашлем! Автором появившегося кашля была моя природная "дохлость", неустойчивость и махорка "Прилуцкой табачной фабрики".