И я, "спящий киномеханик", "за нарушение воинской дисциплины", был лишён "всех благ и привилегий" и отправлен в ссылку. Пилить лес. Как те двести человек, что проживали в бараках.
Была зима со снегом в пояс, была двуручная пила и напарник-азербайджанец, маленький и хилый. Он не хотел отходить от костра, и когда сержант задавал глупый вопрос "почему не работаете!?" напарник отвечал:
— Ми савсем бальной! — за ним прятался и я.
Работа ручными пилами на лесоповале в зиму 55 года "большому" воинскому начальству центра показалась глупостью. Удивительное явление: простые таёжные мужики, были такие, открыто говорили, что "двуручной пилой много не свалишь", но столичным погонам с золотым шитьём такое понять было не дано: "не их профиль" х профиль"
Ничего не могу сказать, через какое время появились электропилы и дело пошло веселее! Я на повал не рвался, хватало звания "сучкоруба". В занятии сучкоруба очень скоро ощутил пользу: укрепляются мышцы рук, появляется глазомер, вырабатывается понимание того, какой сучок и с какой силой нужно рубануть. Тихое, незаметное счастье, кое продлится у меня не менее трёх лет!
Да!? Размечтался!
Был в части и другой майор, "технарь". Главный специалист над всеми механизмами в батальоне. "Военного" в нём, по моим соображениям, ничего не было, Это был всего лишь очень грамотный инженер на военной службе.
Майор! Мудрый ты мужик, смелый человек, я бы с удовольствием помянул твоё имя в записях, но не стану упоминать фамилию потому, что правило у меня такое: не поминать имён и фамилий. Буду рассказывать о твоих "деяниях и речениях", а если ты встретишься с моими словами — узнаешь себя. Если забыл свои слова обо мне — ничего, я помню:
— Что творится!? Человек прилично знает электротехнику, а его в сучкорубах держат! Что, совсем там ё…..лись! — так майор высказал свои соображения в сторону здания с названием "штаб".
На другое утро я был послан осваивать станцию с "электрической" стороны. Моторную часть, привод, обслуживал другой человек. Сегодня думаю, что и командира батальона по кличке "Сухостой" майор-технарь не признавал: комбат — всего лишь — "общее руководство, поставщик людей, а отвечать за технику — майору. Лес из тайги вывозят старые машины, с военного времени ЗИСы, развалины. За их "жизнеспособность" спрашивают с него, но не с командира батальона! Комбат всего лишь военный, но далеко не "технарь".
— Им что — продолжал майор, явно и смело понижая авторитет руководства — они дальше "шагом — марш" не уходят! — майор, я очень поразился твоей смелости! Ты был первым "военным диссидентом", коего я имел удовольствие видеть собственными глазами и служить под твоим руководством! С удовольствием служить! Иметь такую смелость тогда — для этого нужно быть большим человеком!
— Дальше тайги не сошлют! — господин майор, дорогой технарь, брат по духу, настоящий ты русский человек, твоё смелое выступление помню и до сего дня!
С опозданием в пятьдесят лет думаю: "почему так было в отечестве нашем? Замполит, абсолютная ненужность в батальоне — в звании "майор", человек, на котором вся жизнь батальона держалась — тоже "майор"! "Первый" майор: беспросветный косноязычный, недалёкий и ненужный — "величина". Второй: на нём держится вся техника в батальоне, но он вроде бы ниже стоит. Армейский "кошт" у них одинаков. Как иначе? Прокорм в армии от звания зависел.
Нет, не так, была разница между майорами: майор-технарь возражал комбату, когда считал нужным возразить, "имел свой голос" и комбат его слушал, а замполит против "Сухостоя" рта открывать не решался!
Эх, если бы тогда видел эту разницу! Каким, ещё большим восторгом, наполнилось бы грудь в момент, когда майор оценил меня!
Майор! Буду помнить тебя всегда! Ты и представить не мог, в какой восторг ввёл заявлениями! Ты не представлял, до каких высот поднял парня возрастом в девятнадцать лет! Я — специалист, я — ценность, я — главный на делянке в "творческом и созидательном процессе леса для нужд при построении социализма" — замполитовские отрыжки помню и до сего дня.
Стройбатовский "социализм" созидался с "полным пониманием военнослужащими возложенной на них задачи по заготовке древесины", и ни о какой, даже самой малой "диверсии", речи не будет.
Правда, бывало, что кто-то из вальщиков, до предела уставший не от валки деревьев, а от перемещения по пояс в снегу в ватной, намокшей одежде, рубанёт по "неосторожности" топором по кабелю — так это мелочь! Ни о какой "диверсии", разумеется, речи быть не может!