"Товарищ майор", а наша "техническая епархия" кое-что может! Мелочь этот движок, но сладкая мелочь!" — и волновался весь сеанс за свою работу — "Господин майор, я сделал это в твою честь, и ещё потому, что ты в меня поверил" — думал в адрес моего "технического" командира. Пожалуй, я был единственным солдатом в нашей бригаде мысленно деливший советских офицеров пятьдесят пятого года на "господ" и "товарищей". Деление тянулось с войны: вот она, тайная, "вражеская оккупационная отрыжка"! Сегодня думаю: если бы сдуру тогда назвал полным голосом "зампотеха" батальона "господин майор", то понял бы он меня? Не принял за насмешку? не оскорбился? Не стал бы раздувать губы и пояснять, что "в советской армии нет "господ"?
Вспомнился начальник отдела культуры, что отправил в первый рейс по деревням дальнего, "забытого Богом и людьми" района Южного Урала с аппаратурой далеко "не первой свежести". В какой раз говорить тебе "спасибо", начальник? Всё же мудрый ты был мужик! Где бы я ещё так смело, и решительно научился обращаться с техникой? Знал, знал ты что-то такое, великое и сокрытое, о чём я, "желторотый", тогда и не догадывался!
"Операция" по "возврату к жизни" двигателя проводилась на улице. Новый ротный, что был назначен после "нехая", тоже в чине капитана, только один раз подошёл к "операционному столу", посмотрел на мои действия с "больным" и спросил:
— Получится?
— Получится! — как ещё я должен был отвечать своему командиру?
Новый ротный, всегда буду поминать тебя добрым словом! Красивый, стройный человек, но почему ты был всего лишь в капитанах!? От тебя никто в роте не слышал ни единого плохого слова, ты не выстраивал подчинённых в исподнем перед "отбоем", как прежний "Нехай" и не орал глупости. У тебя всем распоряжались сержанты, а ты их только сдерживал, когда они пытались перейти "границы". Или ты в тайге "отдыхал душой" от прошлой глупости наших общих "больших командиров?
Наши начальники, какими бы они не были, будь то на "гражданке", или армейские, "хорошими" быть не могут. Градации наших "начал": от крайне "плохого", иначе — "говно начальник", и до "с которыми работать можно". В среде подчинённых бытует уверенность, что иных начальников в природе не существует. Но это не так: за свои сорок шесть лет трудового стажа встречал начальников, кои стояли выше указанных на две ступеньки!
Одни из таких начальников и был второй мой ротный командир в чине капитана и "тянул" на звание "хороший мужик"
Два сорта "командного состава" было на время моей службы: такие, как "нехай" с замполитом, ненужные армии абсолютно, и как майор-технарь и новый ротный.
Каких офицеров было больше? Это не имеет значения, важно другое: в критический момент жизни тебе должен встретиться начальник из другой "половины", не из той, где обитают "нехаи". "Нехаи" создают нам критические условия в жизни, а такие, "с которыми работать можно", для того и существуют, чтобы после "нехаев" приходить нам на помощь. Очень много сходства с моментом, когда на помощь "залеченному" бездарями больному приходит настоящий врач.
Пришла таёжная осень. "Солдат с ружьём" в свободное время ходил в тайгу и стрелял рябчиков. Как-то напросился к нему:
— Служить в тайге и не побывать на охоте? Возьми с собой?
— В чём дело? Ноги — твои, айда! — и мы пошли.
Интересна охота на рябчика: ничего для неё особенного не нужно, кроме манка. Манок — кусок медной трубочки способный издавать свист особого тона. Звука, очень похожего на призыв самочки. Всё, более ничего не нужно… Разумеется, и ружьё шестнадцатого калибра с десятком патронов, заправленных "бекасинной" дробью: рябчику большей дробины не требуется.
Если бы тогда у меня была современная видеотехника, то фильм с названием "Охота на "рябка" получил бы все "первые премии". Таёжные охотники рябчиков называют "рябок".
Удивительно вкусная птица! Пару тушек на ведро картошки — и картошка поглощается так, будто это какой-то особый деликатес. Много сказано о необыкновенном аромате трюфелей, но архангельские рябчики дадут трюфелю приличную "фору". Оно, конечно, сравнивать гриб и живность — неправильно, но когда слышу восторги о трюфеле, то вспоминаю маленькую, серенькую, окрасом похожую на воробья, птичку рябчика из архангельской тайги.
Французам — трюфели, нам — рябчики. Грибы, брусника, клюква ждут "своей поры": первых морозцев. Сказка!
И нА тебе — "проза": как-то появился замполит, вызвал меня в комнату к ротному и приступил к искушению:
— Нужно клуб оформить наглядной агитацией… — в чём заключалась суть "оформления" — стало понятно очень скоро: нужно было на листах настоящего "ватмана" изложить красивыми, "глазастыми" буквами намерения и мечты "коМунической партии советского союза" на ближайшую пятилетку. Я не ошибся: майор был косноязычный и главное слово, "кормившее" его, произносил: "коМуническая". Это был редчайший, пожалуй, на всю советскую армию тех лет майор-замполит, неспособный правильно "озвучить" название "главной и направляющей силы советского общества".