Глава 6.
Опала "номер 2".
Появился в части и доложил замполиту о том, что "такой-то прибыл после…" — "наглости и бесстыдства" заявить "из краткосрочного отпуска" у меня не нашлось. Чутьём понял, что "обострять отношения выступлениями" — не в мою пользу. Во время и к месту вспомнил наше великое о "голове и мече" и промолчал. Майор тут же сопроводил меня в кабинет комбата.
Нужно сказать, что комбат своё прозвище "Сухостой" носил не напрасно: взглянув в мою сторону один раз продолжительностью менее секунды, негромко изрёк:
— Пятнадцать суток! — и тут же, без задержек и промедлений, я отправился на "губу". Сам. Без конвоя. От кого было меня охранять? Или охранять кого-то от меня? Куда бежать?
О, прошлые, настоящие и будущие командиры воинских соединений отечества моего! Помните, сколько и кому из подчинённых вы определили на "губу" "своей властью"? Нет, конечно, ненужная это память. Лишняя. Полученное наказание нужно помнить тем, кто его заслужил.
Барак, где располагалась "губа", отстоял от штабного барака не далее двухсот метров. Доложил дежурному офицеру, что "такой-то прибыл для отбывания наказания в размере пятнадцати суток" и тут же был помещён в "камеру".
Помещение, куда меня поместили, явно не тянуло на звание "камеры". "Камера" в тогдашнем моём представлении могла быть такой, какой её показывали в советских фильмах о "героях-революционерах": мрачной, со сводчатым потолком, с такой же формой маленьким оконцем, забранным решёткой. Железная кровать, стул, стол и "отхожее" приспособление.
Моё помещение "узилища" содержало приблизительно двенадцать квадратных метров, пол в котором был устлан соломой приличным, в пол метра, слоем. Солома была свежая, не мятая. Свежая солома почему-то дала повод думать: "в этой камере я — первый"!
Повторяю: в тайге, где рота служащих батальона валила лес, такого удовольствия, как "губа", не было. Сие "военное исправительное учреждение" было лишним: какие могли быть "нарушения воинской дисциплины" у лесорубов? Разве только статья наказания за "самовольное оставление расположения воинского соединения"? Оставляй, но к подъёму будь любезен быть в казарме! Да и в какую сторону ты хотел бы пойти? И зачем?
Ах, "губа"! Какая ты всё же прелесть!
Когда "десятым" чутьём понял, что за своё "прогульное" свинство отделаюсь всего лишь пятнадцатью сутками, моё настроение поднялось до того, что стал исполнять полным голосом арии из оперетт. Какие помнил. А знал не мало потому, что у другой моей школьной подруги был патефон с большим набором опереточных композиторов: места из "Летучей мыши" И. Штрауса, И.Кальмана "Сильва", Ф. Легара, Планкетта, Оффенбаха…
"Подруга дней моих суровых", ты не представляешь, как ныне я благодарен твоему патефону и громадному числу прекрасных пластинок! Если бы во времена сидения моего на губе воздушное пространство над лагерем было бы заполнено современной музыкой, то смог бы я исполнить её голосовыми связками? Так, как музыку из "Корневильских колоколов"? Нет! Если бы вздумал исполнять что-то похожее на нынешнюю "попсу", то меня без сомнений приняли бы за сумасшедшего, и "губу" для меня, не теряя времени, заменили палатой "тронутых" в военном госпитале г. Вологды. Правда, опыт общения с "психами" у меня уже имелся. А я пел и свистел:
— Комбат заинтересовался: "кому это так весело!? Делать ему нечего!? Займите!" — и начальник губы в чине старшего лейтенанта приказал отключить мою личную "радиоустановку".
Как потом выяснилось я "висел": майор, "автор" моего "краткосрочного отпуска", во времена моего пребывания в объятиях школьной подруги, решил так:
"если этот сукин сын не появится в ближайшие три дня — подаём заявку на его розыск с формулировкой" "дезертир"! Какой срок я бы мог схлопотать по статье "дезертирство из рядов вооружённых сил"?
Нюх, нюх собаки вырвал меня из объятий школьной подруги и отправил продолжать "отдачу воинского долга"! Или все наши, земные разговоры о "нюхе" — ерунда? Что-то другое нами управляет? Или КТО-ТО?
И потекли "губные" дни! "Губа" не пустовала, "ротация" шла непрерывно. И интерес: "кто и когда окажется в сокамерниках" был главным в жизни обитателей "губы"
На третий день в "камеру" "подсели" двоих и "отбывание наказания" пошло веселее. Но не для меня: один из новичков, еврей из Одессы, пройдя "курс адаптации" после сытного обеда принялся нудно и с частыми сбоями рассказывать куски из книг А. Дюма "Три мушкетёра".
В начале его "выступления" появилось желание поправлять и "возвращать в русло повествования", "наставить на путь истинный", но почему-то не сделал. Молчал и думал: