Найти дорогу на станцию труда не представляло: колея из двух рельсов и шпал не позволяла заблудиться. Нужно ли говорить, что часто туда наведывался в надежде первым встретить отца? Ходить на станцию каждое раннее утром пешком по шпалам? Трудно и ненужно! Зачем ходить ногами? Вот они, поезда, что проходят совсем близко от монастыря!
О железной дороге, что проходила рядом с монастырём, я рассказывал. Повторюсь:
Холмы, холмы, холмы! Меж холмами — река. У реки — город. Центр. Окраины города — на холмах. Всё просто и понятно. Монастырь строился в стороне от города на самом высоком из холмов. Никто и никогда не мог подумать, что через триста лет после окончания строительства монастыря, холм, на котором его выстроили, придётся разрезать для полотна железной дороги. Разрезали. Проложили колею, и колея выходила на мост через реку. Гимн старинному мосту исполнялся мною ранее и неоднократно.
Разрезанный железной дорогой участок холма длиною не более двух километров, и это место было самым удобным и благодатным для посадки на проходящие составы. Каким бы состав не был по весу и длине, но в "ущелье" он всегда замедлял ход потому, что был подъём в сторону станции. "Астматические" паровозные "лошадиные силы" с трудом преодолевали подъём. У "движенцев" такой подъём называется "семитысячником". Это значит, что колея на расстоянии в тысячу метров поднимается от начальной до конечной точек на семь метров. "Семь на тысячу"
Делалось всё просто: я спускался по откосу высотою метров в сто к полотну железной дороги и ожидал эшелон. Что он приближается — так об этом он давал знать сигналом, когда въезжал на мост. Правила такие на железной дороге всегда существовали: давать звуковой сигнал при въезде на мосты. Для чего локомотив ревел — этого не знаю и до сего дня.
От моста до места, где я обычно поджидал транспорт, было не более километра, и после гудка паровоза, возвещавшего, что он входит на мост, у меня начинало учащённо биться сердце. Что в это время мои юные почки впрыскивали адреналин в кровь — этого тогда я не знал. Чего было волноваться? Ход у эшелона тихий, выбрать вагон с подходящей тормозной площадкой, выровнять свой ход с ходом эшелона, вцепиться "мёртвой хваткой" в нижнюю ступеньку и вскарабкаться по ней на площадку — было простым делом! Так чего я волновался!? Причина волнения была одна: "будет ли вообще хотя бы одна тормозная площадка!?" Главным всегда было — это вцепиться в первую, нижнюю ступеньку, лечь на неё животом, подобрать ноги — и всё, ты едешь! Только сегодня понял причину своих тогдашних волнений:
"а вдруг во всём эшелоне не окажется ни одной тормозной площадки!?"
После пяти, или шести посадок, техника отработалась до совершенства. Могу сказать, что я тогда даже немного и обнаглел: меня перестал удовлетворять тихий ход эшелона, мне стало нравиться садиться на большей скорости. Это восторг, это коррида! В неполные десять лет я превратился в "наркомана": сам того не осознавая, мне хотелось получать адреналин в собственную кровь.
А прыжки с тормозной площадки!? Скажите, многие ли знают, как нужно правильно сойти с движущегося транспорта? Мало знать КАК, нужна и практика, нужно уметь такое.
В "трудах "вождя всего советского народа" не всё было забубённым, я согласен с его "мудростью": "ТЕОРИЯ БЕЗ ПРАКТИКИ — МЕРТВА!" Правда, не уверен, что сию мудрость породил "вождь", мог и "позаимствовать". Кто сегодня установит истину? Рождать такие истины было не его профилем. Пожалуй, он это украл у кого-то из "ближнего окружения", а обворованного — убил. Но всё едино ему спасибо "за наше счастливое детство".
Тогда выработал и практику схода с движущегося транспорта. Изумительную, совершенную практику, которая не позволила переломить ни единой конечности за многие годы общения с подвижным составом. А сколько их было посадок и сходов! При любой скорости… ну, может, и привираю в данном месте насчёт скорости… И мозг мною правильно управлял: автоматически вырабатывал команду на посадку в данный эшелон, или же говорил:
— Нет, на сей раз ЭТО ты сделать не сможешь, не рыпайся! — и я всегда слушался неизвестного голоса. Постарев, понял, что такие команды давал мой Ангел-Хранитель, который представлен к каждому из нас. Ослушники, что не выполняли рекомендаций своих Ангелов и следовали "дурным примерам", теряли руки и ноги, а иногда жизни целиком. Никто не станет спорить, что общение с движущимся транспортом — крайне опасное занятие.
Всё, чему научишься в сопливом детстве, остаётся до смерти. Я и сейчас, в 70, чётко могу сесть и сойти с движущегося транспорта. Ах, какая досада, что нет нужды такое делать! Сегодня всё нужно делать чинно и без спешки. А иногда так хочется прыгнуть под откос! Так в чём дело, возьми и сигани! Кто тебя держит, пердун ты старый?!