Взор привлек желтоватый конверт, лежащий на тумбе, который вчера так бережно обнимала мама. И папашка мой был предателем, таким же сладкоголосым вруном, как и Стас. Схватив небрежно конверт, я достало письмо и, все еще злясь, начала читать:
«Моя Светлана, мой свет... столько лет прошло с даты нашего знакомства, а я все так же ясно помню твою невинно-добрую улыбку и скромный взгляд. Мне о многом хотелось бы тебе написать, но я прикован к больничной койке и в силах сказать лишь самое главное. Я люблю тебя. Всегда любил.
Только сейчас я понимаю, что не могла ты мне изменить в тот роковой день. Перед смертью мне хочется в это верить. В ту минуту во мне пылали ревность и обида, впрочем, как и всегда. Я виноват перед тобой, виноват в том, что так сильно ревновал и пытался опекать — слишком сильно боялся потерять тебя, и в итоге потерял. Больше двадцати лет я тонул в чувстве обиды и неразделенной любви.
Прости за мою излишнюю чувствительность, за то, что улетел, поверив словам и глазам, а не сердцу. Ведь ты не могла отдаться другому. Мне хочется верить, что не могла...
Прости, что не поверил твоему письму спустя год. Тогда мне казалось, что после измены ты просто пытаешься меня вернуть и никакого ребенка на самом деле нет. Сейчас я понимаю — твои невинные глаза не могли врать. Они лишь умолчали о главном...
Всю жизнь я прожил не так, но прошлого уже не вернуть. Хочу лишь вновь увидеть твою улыбку перед тем, как отойду в мир иной, и познакомиться с дочерью. Прошу, дай мне возможность попросить у вас прощения лично. За все упущенное время извиниться, за вспыльчивость свою, несдержанность и ревность. Ведь это я довел тебя тогда до отчаянной «измены». Я... во всем виноват лишь я... Единственное мое желание сейчас — просить у вас прощения.
Надеюсь, это письмо в скором времени окажется в твоих нежных руках, и я смогу дождаться нашей встречи. Я буду бороться за каждый новый день, чтобы увидеть тебя и дочь. Большего мне уже и не надо. В Турции вас встретит мой брат и поможет со всем необходимым. Напоследок, моя дорогая, прошу лишь помнить одно — Мардин не Москва, и нравы здесь другие. Это не упрек, а предупреждение — будьте осторожны, мои девочки, и не доверяйте никому, кроме моего брата.
С нетерпением жду,
всегда твой Муслим».
Письмо закончилось, а слезы остались. Я сидела в кресле, перечитывая письмо в сотый раз, не веря и не понимая происходящего.
Какая измена? Какая, к черту, измена?! Мама просто не могла так поступить! За все годы в ее жизни не появился ни один мужчина. За красивой женщиной постоянно кто-то ухаживал, но она пресекала все попытки сразу и на корню.
Тогда о чем писал отец? Его слова не были похожи на сладкую ложь… особенно когда человек при смерти...
Столько эмоций смешалось у меня в душе, я не знала, как быть дальше. К углу конверта была прилеплена маленькая бумажка с номером телефона. Я восприняла ее как подсказку для своих дальнейших действий.
Несмело я набрала нужные цифры и приготовилась к разговору. В тот момент я толком и не знала, чего ожидать от него.
— Алло, — трубку поднял наш вчерашний гость.
— Это София, — дрожащим голосом ответила ему.
— А-а, надумала полететь к отцу? — он тут же задал конкретный вопрос, ответ на который я до конца не знала, поэтому просто молчала. — Каждая секунда на кону, девочка. Либо сейчас, либо можешь не успеть и будешь жалеть потом всю жизнь.
Слова давили, вызывая очередную порцию слез. Я так редко разрешаю себе плакать, и, видимо, сегодня как раз тот день.
— Я улетаю в пять тридцать утра. Ты со мной? — пытался добиться он ответа.
— Да, — тихо всхлипнула я.
— Отлично, тогда куплю тебе билет. Скинь на этот номер реквизиты... — Дальше я действовала на автомате.