Сел за руль… и обрезал век…
Тем… кто должен был долго жить…
Вернулся
Скользя по платформе, сжимая в ладошках перчатки
Она на часы все смотрела, считала минутки
Она так ждала, так мечтала… Теперь он в порядке?!
Два года, два месяца, дня… Вот! Последние сутки!
Мальчишка ее возвратиться, забыты тетрадки.
С утра не могла усидеть, и в домашнем уюте,
Себя не смогла удержать, полетела к вокзалу,
И тут целый час прошагала, минута к минуте…
А сердце в груди трепыхало… Искало причала.
Прижаться к родимой груди, замереть… Будто в чуде!
А поезд упорно летел по далинам и весям.
Солдат молодой все смотрел в запотевшее солнце.
В соседнем купе было шумно от мата и песен.
Его это все не брало, лишь манило оконце.
Ему только город в дали был сейчас интересен.
Бегом из вагона, он был даже малость не вежлив,
Когда продирался сквозь сумки, фигуры и лица.
И выскочив вмиг на перрон, искал он глазами мятежно.
Фигурки знакомый абриз, сквозь людей вереници.
«Пришла! Не могла не придти… Вот! Она ли?.. Конечно!
Да образ ее чуть изгладился, стерся в пожарах
Он помнил ее лишь по фото, что в каждом конверте,
Она присылала, а он все хранил и в кошмарах…
Они талисманом служили ему против смерти.
И в страшном плену словно щит от кровавых ударов…
— Привет, ты вернулся, на плечи легли две ладони.
И он обернулся еще не совсем доверяя
Тому, что в народе простецки зовется любовью
Но, в легком забвенье, в глазах голубых утопая.
Она, ж все болтая, тянула его за собою.
— Идём же скорей! Ты продрог как в морозы дворняжка.
Ладошка ее утонула в широкой ладони.
Не по погоде одет ты в своей камуфляжке.
Ну… Кроме перчаток… Так хододно было в вагоне?
Она тарарила, хуже соседки- Наташки!
Она так боялась умолкнуть, ну хоть на минутку.
Поймать на мгновенье войну ту в глазах так любимых.
Что скрягой стелила невзгоды и мрак… Проститутка.
И в память селила из прошлого духов незримых…
Казалось, что вмиг поглотят они друга Мишутку.
Так тихо шагая по утренним влажным проспектам,
Они прижимаясь плотней, вспоминали о прошлом.
— А розы ты помнишь, когда ты пришел вдруг с букетом?
И весь 5А наш тогда огорошил.
Отец до утра от меня ждал ответа!
Она замолкала на миг и минуты ловила
Молчанья его и тревога в груди наростала
— Тетрадок так много ещё… Я для писем хранила.
И знаешь, конвертов осталось не так уж и мало,
Все выброшу вечером… Я же тебе обещала!
А он просто грелся в мелодии голоса теплой,
И таяло сердце от фраз, что она говорила.
А в детстве была для него она просто растрепой.
Сейчас же, она лишь для жизни его воскресила…
А он так боялся увидеть ее, недотепа…
Минутку, родная… дыханьем согрел он ладони.
К губам прикоснулся, — " Те розы так блеклы, но все же»…
Хоть что-то хочу подарить, чтоб сказать… Милой Соне
Как вАжны слова и минуты, Морозом по коже
Как сердце в груди… Он умолк от звонка «в телефоне»
Дежурностью фраз обменявшись с друзьями по сЕти,
Он ей прошептал: "Я скажу, только розы…"
Пусть алые розы в ладонях твоих, в том букете…
Свидетелем будут… Чуть-чуть подожди, вытри слезы"!
И он устремился к киоску, подобно комете.
Она на него лишь смотрела от счастья алея.
В глазах голубых отражалось громадное небо…
А в эту минуту по той злополучной аллее.
Пронесся жигуль с подлецом, так гогочущим слепо…
Он пьяным за руль сел, себя и других не жалея…
Прошло двадцать лет и мужчина в потертых перчатках
Стоял и смотрел в обгорелое рыжее солнце.
Седой офицер, он успешен и… В общем, в порядке…
Навечно запомнил картину… Киоска оконце…
Букет алых роз и богровые… Липкие… Прядки…
Ефрейтор похоронной службы(по воспоминаниям А. Орлова)
Я не из тех, кто не любил войну.
И мирной жизни я не понимал.
А институт я бросил «по уму»!
Лишь потому, что жизни не спасал./
Попал на «срочку» в самый пик страстей.
Я не просился в госпитальный морг.
Но наш Тимохин, вняв моих идей…
В санчасть направил: "Послужи браток"!
Быт тут суров был, но походно-прост.
Еды в достатке, бой довольно вял.
Я это время- мирной жизни ост
В ночной палатке после вспоминал.
Так говорил ефрейтор молодой.
Седой парнишка, нет и двадцати…
К нему проникся я… Со всей душой!