— "Может быть проще спросить у него?"
— "Может и проще..." — ответил я. — "Но пока я не услышу ответа, вряд ли буду более спокоен".
— " Позвони ему"
— "Знаешь, почему то мне не хочется этого делать сейчас. Я немного не в себе, от таких новостей".
— "Никуда не уходи, я уже подхожу к тебе"
Мы еще некоторое время гуляли с сестрой по парку, держась за руки. Молча. И не нужно было слов. Мы с самого рождения понимали друг друга, даже тогда, когда еще не умели разговаривать. Почему-то ее присутствие, всегда привносит мне покой в душу.
Я решил, что не буду ни о чем расспрашивать отца. Если он сочтет нужным, то сам расскажет, почему он так поступил. Если же нет?! Что ж будем считать, что я не нашел в нем того человека, который бы смог помочь мне.
8 Марта, я нарвал в парке букет тюльпанов, подарив их сестре, хотя для этого и пришлось вставать посередине ночи и постоянно оглядываться, боясь нарваться на дежурного по Школе. Чуть позже, позвонил домой и поздравил с праздником мать. К моему сожалению, мне не удалось вырваться в увольнение. Это был вторник, хотя и праздничный день. По общему согласию, мы перекрыли все наряды мужским составом дивизиона, и упросили комдива отпустить всех девчонок, в честь праздника, в увольнение. Отец предложил договориться с командиром, но я отказался. Поэтому встреча с ним произошла только в конце месяца 26 марта, в субботу.
В этот день, за нами заехала мама, и мы отправились в наш дом, в Спутник. Так назывался массив, в котором мы жили.
Ближе к вечеру, когда мы переделали все запланированные нами дела, посидели за столом и рассказали, и выслушали все новости, отец отозвал меня в сторону, и мы вышли в сад, для разговора.
Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями, потом видимо решившись, произнес:
— Почему ты не спрашиваешь меня о пожаре в Москве?
— Я думаю, ты сам понимаешь это. Если бы ты хотел, то предотвратил бы этот пожар. Уверен, что у тебя бы получилось это сделать. Но ты не захотел. Возможно этому была, какая-то причина, достаточно веская, что бы допустить гибель более сорока человек. Я этой причины не знаю, но думаю, если ты захочешь, то расскажешь мне сам.
— Откуда ты знаешь о погибших? — изумленно спросил отец. — Об этом не сообщалось в прессе. А те документы, что пришли ко мне ты видеть не мог.
— Я знаю все подробности произошедшего. Если я тебе не рассказал о них, это не значит, что я не "видел" этого. Просто решил, дал тебе достаточно подробное описание того, что может произойти. Не забивая голову деталями. И еще я знал о заметке, которую даст правительство страны, через неделю после пожара. Когда я увидел ее в "Труде", понял, что ты не захотел ничего изменить.
— Ты прав. Я не захотел ничего менять. Надеюсь, что сегодняшний разговор останется между нами?
— Ты знаешь, что я не болтлив. И уже достаточно взрослый, чтобы понимать, о чем можно говорить, а что лучше забыть навсегда. То же самое могу сказать и о сестре, тем более, что нам не удастся скрыть это от нее, даже сейчас, она прекрасно все слышит.
— Знаешь, сын. — Он на некоторое время замолчал, что-то обдумывая. — Все, что ты видишь вокруг, это только парадная, показная часть того, что есть на самом деле...
...Отец рассказывал, а я внимательно слушал. Слушал и вспоминал. Вспоминал о том, как вырубали виноградники в честь сухого закона, разворовывали все и вся, лишь бы урвать себе хоть кусочек от бывшего богатства страны. Вспоминал о том как открылись первые кооперативы. Как загружали десятки вагонов гнилыми, или мерзлыми фруктами и овощами подписывая приемку на месте и расплачиваясь с представителем наличкой, получая за это сотни тысяч перечислением, хотя прекрасно понимали, что грузим и отправляем гнилье. Отправляя его в северные районы страны. Вспоминал о том, нас выгоняли из Узбекистана, только потому, что мы русские, как приходилось за бесценок отдавать свое жилье, только для того, что бы найти денег на дорогу. И как нас встречали в России, только потому, что мы оттуда: — "Понаехали тут!" О зарплате, которую не выплачивали по восемь — десять месяцев. О том как умер двоюродный брат, а мать пришедшая получить расчет, на завод, где он работал до самой смерти услышала презрительное: "Мертвым деньги не нужны!". Вспоминал об учителях и инженерах, копающихся в мусорных бачках, только потому, что нечего было есть, да и негде было устроиться на работу, потому что все заводы были закрыты, обанкрочены, проданы, разворованы.... Как завод "Кинескоп" в Воронеже продали иностранным инвесторам, а после полугода простоя и вывоза всей документации, те продали его обратно за один рубль, и буквально за пару месяцев разобрали на металлолом. О скромном "домике" Председателя Комитета по Защите Материнства и Детства, в деревне "Борзые" в три этажа с подземным гаражом на три автомобиля и примыкающим к дому зимним садом. В то время, когда матери и дети сидели голодные в домах с отключенным за неуплату отоплением и электричеством, просто потому, что не было работы, или не платили зарплату.