Однажды я все-таки поинтересовалась, что же это за фирма, в которой работает мой муж. Потому что обычно он увиливал от ответа, говоря пространными словами – айти-компания, которая занимается кибер - безопасностью банков. Но, когда техники в доме стало просто очень много, я снова решила уточнить – что же это за компания такая и почему Сашке не могут выделить отдельный кабинет на работе. Сашка лишь улыбнулся и сказал: «Все у нас Лер, скоро будет просто прекрасно. И новая квартира, и машина – все будет. Вот родители обрадуются».
Почему обрадуются именно родители, а не я, например, или наши дети, я так и не успела узнать … потому что Сашка….. в один прекрасный день просто решил покинуть эту землю.
Я помню этот день по минутам. Даже сейчас спустя годы, я помню все…каждую деталь, каждый вздох, слова и картину … эту страшную картину.
Тогда в его 33 день рождения, я пошла в магазин, чтобы устроить небольшой праздник, для самых близких друзей. Ванька и Владик были в детском саду. А Саша утром ушел на работу. Сейчас, анализируя, я понимаю, что в тот день, Сашка был такой же, как и всегда: утром немного шутил, красиво оделся, на работе хотел устроить небольшую пирушку. Можно сказать, у него даже было приподнятое настроение. Я проводила его, поцеловала. Мы смогли даже понежиться в постели, смогли полежать в обнимку, чего давно уже не делали: дети всегда были дома, а в ванной полежать негде. Там все происходило очень быстро – супружеский долг никто не отменял. Только вот, повернутая к стиральной машине, я и не смогла заметить, что муж действительно просто выполняет свой супружеский долг.
Саша пошел на работу позже обычного: сказал коллегам, что заедет в магазин за продуктами. Когда он ушел на работу я решила сходить в магазин: долго искала Сашину любимую моцареллу, покупала зелень, его любимый виски – прошло около 2 часов. Около 13.30 я была дома. Я зашла с пакетами, и увидела его туфли: они аккуратно стояли около двери.
-Саш, ты что уже дома? Тебя что, отпустили? – Я поставила сумки и прошла в квартиру. Никто не отзывался. Когда я уходила, дверь в его кабинет я оставила открытой: всегда оставляю ее открытой, чтобы к вечеру, комната была проветренной к приходу хозяина. Сейчас дверь была закрыта.
-НУ вот, значит опять копаешься в своем ноуте, именинник? –Я открыла дверь и увидела картину, которая, наверное, на всю жизнь останется перед моими глазами: он висел на шнуре, которвй опутывала его шею. Он еще не был синим, точнее не совсем синим, как мне показалось, а люстра немного пошатывалась. Я схватила его за ноги и пыталась приподнять ноги, точнее поставить их на табуретку, которая валялась на полу, я пыталась поставить Сашины ноги обратно на табуретку, но они не хотели ставиться. И у меня ничего не получалось: я кричала. Кричала так, что в дверь стали звонить. Я понимала, что одна не смогу снять его тело. Я побежала за телефоном и тут же открыла дверь. Наш сосед дядя Коля, услышав мой крик и слова, которые я говорила по телефону, тут же бросился в кабинет. Мы вместе с ним сняли Сашино тело. Когда мы его сняли, я помню, что пыталась делать ему искусственное дыхание, хотя никогда в жизни его не делала, да и не умела. Потом приехала скорая, полиция. Я не помню, как позвонила родителям Саши, как у нас в квартире появились какие- то люди в черных костюмах, прямо как из фильма, как они опечатали комнату, нашу комнату, где Саша устроил себе кабинет. Видимо находясь в шоке, я пыталась отодрать эту бумажку на двери: «Не трогайте, это наша квартира. Не смейте. Там осталась чашка Саши. Она вся в кофе. Кофе же высохнет, и я его не смогу уже нормально отмыть. Его любимая чашка. Она же останется черной. Как он потом ….» - на этом слове я остановилась и меня просто прошиб озноб. Я начала снова кричать. А потом – темнота.
Бабушка Таня забрала Ваньку и Владика к себе. Даже моя мама объявилась: горе все-таки. Господи, как же ужасно глупо смотрелись все эти праздничные пакеты, фрукты, пироги, виски, которые так и остались лежать около двери, так же, как и его ботинки. Хотя, мама и бабушка, использовали потом эти продукты на 3 и 7 день – на поминках. Я за столом не сидела, я вообще не сидела, не разговаривала –я, кажется, на время, просто перестала существовать.