Я работал с тысячами людей. Несчастье в том, что когда все идет хорошо, люди чувствуют благодарность. И я постоянно напоминаю им о том, что наступит время, когда не все будет идти так хорошо, именно так действует существование, именно так возникает диалектическая связь между противоположностями, благодаря которой вы можете расти, - и люди сердятся на меня из-за того, что я им говорю об этом. Точно так же, как вы улыбаетесь и чувствуете благодарность, они чувствуют мстительность, злобу. И в обоих случаях я держусь отстранено.
Когда вы благодарны, я не вовлечен в это. Когда вы сердитесь и сопротивляетесь, я также не вовлечен в это. В обоих случаях все зависит от вас. Вы не можете сделать ответственными за это меня. Но если я приму вашу благодарность, естественно, у вас будет тенденция сделать ответственным за свои несчастья меня, когда они у вас будут. Вы не должны делать меня ответственным.
Поэтому я всегда чувствую сомнения, когда слышу эти слова: «Спасибо вам, Багван». И я понимаю, что это опасно. У меня будут неприятности: что вы будете делать, когда ваша улыбка исчезнет и слезы начнут течь из глаз из-за печали, из-за депрессии?
Есть долины, и есть вершины. Путь долог; когда вы находитесь на солнечной вершине, вы кричите от радости, от благодарности. Но когда приходит тьма, когда вы попадаете в глубокое ущелье, когда вы полностью потеряны, вы начинаете сопротивляться. Помните, это всегда ваш опыт; не проецируйте это на меня. Лучше быть независимым и отвечать за все самому. Это сделает вас зрелыми и спасет меня от вашей агрессии, от вашего гнева. У меня нет трудностей, вы можете сопротивляться, можете гневаться, для меня все это едино.
Когда вы благодарны или злитесь, мне все равно. Мне бы хотелось, чтобы вы научились искусству неизбирательности, чтобы для вас все было также едино. Красота благодарности заключается в том, чтобы не быть благодарным за что-то. Это просто великое чудо, великое таинство, мгновение необычайного преображения. Оно нуждается в огромной радости. Я надеюсь, Сатьядева, что ты столкнешься с этой разумностью. Я доверяю каждому и верю, что у каждого есть такой правильный разум понять глубочайшие тайны жизни.
Однажды поляк вошел в магазин и попросил гармонь. Продавец ответил ему: «Мы полякам гармонь не даем!»
Поляк обиделся и подумал: «Но как он догадался? Должно быть, меня подвел акцент!» Пять лет он напряженно занимался английским языком и научился говорить без акцента.
Он вернулся в тот же магазин через пять лет и попросил показать ему гармонь. Тот же самый продавец ответил ему: «Мы полякам гармонь не показываем!»
«Должно быть, одежда!» - догадался поляк.
Он бросился зарабатывать деньги и через полгода купил себе прекрасный смокинг за тысячу долларов. Он пришел в тот же магазин и попросил показать ему гармонь. Тот же самый продавец ответил ему: «Мы полякам гармонь не показываем!»
«Но как вы догадались, что я поляк?» - спросил он раздраженно.
«Очень просто, - ответил продавец, - это не гармонь, это батарея отопления!»
Вопрос: Возлюбленный Ошо, я слушал тридцать или сорок раз беседы на тему неизбежности. И каждый раз мне кажется, что я понял, но это ускользает от меня. Эта беседа такая глубокая, что это неизбежно. Возлюбленный мастер, пожалуйста, объясните все подробно.
Према Хасья, то, что истинно, всегда за пределами восприятия ума. Если ты можешь постичь только это и не больше того, это означает, что это выше возможности ума, означает, что ты сделала то, что выше возможностей человека. Ум - очень маленький, а существование необыкновенно большое. Существование такое океаническое, такое безграничное, такое вечное. А наши умы такие маленькие, что неудивительно то, что когда вы приближаетесь к истине, вы чувствуете, что ваше сердце попало в какую-то гармонию.
Ваше бытие перешло из сонного состояния в определенную степень пробужденности. Но ваш ум остается заблокированным и твердым. Истина выше ума, но она не выше сердца; сердце может ухватить ее. Но в этом несчастье: сердце не может ничего сказать об этом. Да, оно может танцевать, может петь, но оно не может пользоваться никаким языком. Язык ограничен умом.
А что касается вашего бытия, которое глубже вашего сердца, оно может постичь истину в ее полноте. Но когда вы постигаете истину посредством своего бытия, вы становитесь полностью молчаливыми. Само понимание наполняет ваше бытие ощущением тайны и неизвестности. Бытие даже не может сделать того, что делает сердце. Оно таково, как будто бы вас больше нет. Оно стало молчаливым, но это живая тишина. Это не мертвая тишина кладбища, это тишина звездной ночи, необычайно живой.