Человечеству принесли огромный вред те люди, как на Западе, так и на Востоке, которые выступали против жизни, против секса, потому что это были те люди, которые поддерживали в людях сексуальность всю их жизнь. Это как раз те люди, которые в ответе за то, что мир стал таким сексуальным, за то, что в нем столько порнографии, столько одержимости сексом. Но никто не обвиняет их, никто даже не думает о том, кто сделал человечество таким отвратительным, что даже восьмидесятилетние старцы думают только о сексе. Огромное непонимание.
Секс, определенно, должен исчезнуть, но не насильно, а благодаря глубокому пониманию, которое приходит только через опыт. И тогда приходит целибат, который обладает собственной красотой. Индуистские монахи, джайнские монахи, католические монахи не могут понять красоты целибата, которая будет приходить ко многим саньясинам. Просто мир будет тем же, но уровни будут так отличны друг от друга. Целибат католических монахов - это не что иное, как извращенный секс. Это будет создавать все сложности в их бытие.
Целибат, который происходит с Нанданом с моими людьми - это свобода, свобода от всех сложностей. Это рост за пределы биологии. Из-за того, что просветленные и мудрецы прошлого возвысились над сексом, обычный человек понимает все это неправильно. Он думает, что они могли достигнуть великой мудрости из-за того, что оставили секс позади, и думают, что если мы откажемся от секса, мы также станем мудрыми. Это выглядит логичным, но это ошибочное воззрение.
Такие люди, как Гаутама Будда, не подавляли секс. Они проживали его в его тотальности. Я не думаю, что кто-либо во всем мире проживал секс настолько тотально, настолько интенсивно, как Гаутама Будда. К двадцати девяти годам он оказался в том же положении, в котором оказался Нандан: секс стал просто бессмысленным, стал старой игрой, и как долго вы можете играть в эту старую игру? Причем это не совсем чистая игра.
Но его неправильно понимали даже собственные монахи, это продолжалось двадцать пять столетий. Они все думали, что из-за того, что он отказался от секса... Они не смогли увидеть отличия между тем, чтобы оставить секс, и тем, чтобы секс оставил вас. Извне это кажется одним и тем же.
Одно было определенно: секс перестал быть частью наследия, объектом желаний, мечтаний. Но он не подавлял секс.
Но все те, кто видел снаружи, они видели, как в человеке появлялись мудрость, красота, свечение, сат чит ананда, и принимали это за следствие отказа от секса. Их простая логика была такой: «Этот человек отказался от секса. Именно поэтому он обрел истину, сознание, блаженство. Поэтому если мы также оставим секс, мы также обретем то же состояние бытия». Двадцать пять столетий монахи делали это, но не появился больше ни один Гаутама Будда.
Меня осуждали всю мою жизнь так много, что мне даже это начало нравиться. Если несколько дней меня никто не осуждает ни за что, я начинаю думать: «Что случилось?» Меня осуждали чаще всего по поводу секса, потому что я говорил людям: «Живите сексуальной жизнью с радостью, и он вас однажды оставит. Это будет так безмолвно, что вы даже не услышите поступи шагов, когда он уйдет. Вы внезапно увидите, как находитесь на совершенно другом уровне существования». Но эта старая ошибка продолжает жить, в этой ошибке заинтересованы все религии мира.
Один высокий индеец по имени Браун Беар пришел в бар с шестизарядным револьвером, который был заткнут за поясом. Он был очень большой, поэтому никто его не спросил, почему он нес в одной руке пакет, полный лошадиного дерьма, а в другой руке нес черного кота. Он положил пакет.
«Мне бы хотелось виски!» - заревел он громоподобным голосом.
Выпив виски одним залпом, он заказал другой стакан, потом еще другой. Внезапно Браун Беар вытащил свой револьвер и начал стрелять в пакет, выронил кота и начал гоняться за ним, ползая по всему бару на коленях. Когда Браун Беар в конце концов схватил кота, дрожащий бармен приподнял голову над стойкой и спросил: «Какого черта, что тут происходит?» Браун Беар ответил: «Мой отец посоветовал мне быть больше похожим на белого человека, поэтому я пришел сюда, чтобы немного выпить, пострелять в дерьмо и побегать за пушистой кошечкой!»