Проходили часы, но влюбленные не отрывались друг от друга, почти не веря, что препятствия позади и они снова вместе. Они говорили шепотом и смеялись от счастья. Время остановилось для них и только на рассвете Глаша начала свой рассказ. Михаил слушал сначала вежливо, затем с трепетом и беспокойством. «Знай, Мишенька, что ты занимаешь каждую секунду моих мыслей. Все напоминает мне о тебе. Я даже не могу этого объяснить.» Глашин голос дрожал и прерывался. «Вот что происходит.» Она глубоко вздохнула и вытерла слезы. «На заднем дворе нашего дома растет берёза. Она живет своей жизнью и следует природному циклу. В летнюю жару она зеленая и пышная, а в зимние морозы — голая и апатичная, на ее ветвях лежит снег. Березу не волнуют мои беды, мои обиды и мои редкие радости. Она такое же живое существо, как и я, но другое; она знает секрет безропотности, бесчувственности и равнодушия. Круглый год солнце и мороз жалят ее, по ней хлещут ветры и дожди, ее ветви сгибают ураганы и отягощает снег, но береза стоически переносит все удары судьбы и я знаю ее силу.» Свое лицо Глаша уткнула ему в грудь и продолжала повествование. «Когда тебя не было рядом, я старался походить на ту березу — превратить свое сердце в лед и камень, чтобы больше не чувствовать страданий. Я пыталась, но не смогла. Я не должна так сильно любить тебя, Миша. Мне это больно. Каждый раз, когда я прохожу мимо той березы, она читает мне лекции о стоицизме, но я плохая ученица». В сероватой предрассветной мгле осунувшееся лицо Глаши выглядело уставшим и восковым. После долгих часов занятий любовью ее глаза потускнели и потеряли свойственный им жизнерадостный блеск, но ее подтянутое спортивное тело оставалось ненасытным. Еще раз она тихо произнесла его имя и придвинулась к нему, страстно целуя его губы. Когда забрезжил рассвет и месяц на небе начал бледнеть, она удалилась в душевую кабинку. Со своего места в постели Михаил наслаждался знакомыми звуками плещущей воды — звуками дома. Он лежал с открытыми глазами, не до конца веря, что вернулся назад живым и невредимым, после невероятных опасностей, которые ему пришлось пережить. Между тем рассеянный взгляд его блуждал взад и вперед, налево и направо, ощупывая полузабытые предметы: стены, покрытые выцветшими обоями, грубый прямоугольный стол с шестью потертыми стульями, исцарапанный линолеумный пол, пластиковый письменный стол и битком набитый книжный шкаф; это была его резиденция, которую он помнил. В углу громоздкий буфет почти подпирал обшитый синей фанерой потолок, в центре которого висела старинная люстра, единственный ценный предмет в их жилище. На диване за ширмой крепко спала Катя, еще не зная, что ее папа вернулся домой. Турецкие куклы и конфеты ждали, пока их обнаружат на табуретке возле ее головы. Лицо Михаила было серьезным. Он нахмурил бровь и уставился в потолок. То, что Глаша рассказала ему о новых замыслах Аль-Каиды, было неожиданным и пугающим. Ему придется набраться терпения, несмотря на почти мгновенное желание действововать. Он подождет. Должен подождать. Зачем? Он не был уверен.