На следующий день мы приехали в одну голландскую гостиницу, от которой недалеко было и до Альбани. Здесь мы решили передохнуть и несколько оправиться после дороги. Как Дирк, так и я в дорогу надели собольи шапки, а Язон более скромную, лисью; только старик Ворден не счел приличным для своего звания расстаться со своей обычной шляпой. Кроме меховых шапок, на всех были шубы. После недолгого обсуждения этого вопроса мы с Дирком решили, что самое пристойное — это въехать в город в дорожных костюмах и, лишь остановившись в гостинице, переменить их на городское платье. Но Язон рассудил иначе. Он был того мнения, что в данном случае следует надеть все, что есть лучшего, и, к крайнему моему удивлению, предстал перед нами в черных атласных брючках и яблочно-зеленом фраке, в пестрых шерстяных чулках и башмаках с громадными серебряными пряжками. Конечно, светлый яблочно-зеленый фрак был не по сезону, особенно здесь, где лежал глубокий снег и река была скована льдом. По счастью, погода стояла не особенно морозная, и солнце, несколько обогревая несчастного Язона, помешало ему окончательно замерзнуть в его светло-зеленом наряде. Переодевшись, умывшись и оправившись, мы поехали дальше и вскоре подъехали к берегу реки, где нашим глазам впервые предстали колокольни и крыши старинного города Альбани.
В первую минуту никто из нас не решался переправиться через Гудзон по льду в санях в марте месяце, но Язон на этот раз высказал совершенно резонную мысль:
— Посмотрите, — сказал он, — видите, вся река пестрит санями, между тем есть дорога и южнее, и севернее, а люди все-таки едут тут. Но если местные жители едут по льду, то это доказывает, что ехать так не представляет опасности!
Это было вполне резонно, но старик Ворден ни за что не решался ехать в санях и предпочел перейти реку пешком; он опасался даже идти подле саней и потому не пошел проторенной тропой, а стал пробираться сторонкой по снегу.
При виде такого множества саней, наполненных веселой разряженной молодежью, мы подумали, что тут какой-нибудь праздник. Когда мы были уже посредине реки, мимо нас пронеслись с быстротой стрелы богато изукрашенные сани; впереди стоял и правил лошадьми закутанный в меха возница, в котором я с первого взгляда узнал Бельстрода, а в санях среди пяти-шести розовых девичьих лиц мне бросилось в глаза лицо Аннеке Мордаунт. Не знаю, узнали ли нас, но я не мог не оглянуться назад и не взглянуть еще раз на это видение. В этот момент я увидел презабавную сцену: старик Ворден бежал что есть мочи по снегу, направляясь к набережной; за ним гнались легкие сани; видя, что почтенный старец бредет пешком, сидевшие в санях молодые люди желали нагнать его и предложить ему сесть в их экипаж, но испуганный старик бежал изо всех сил, пока, едва дыша и чуть не падая от изнеможения, не добрался наконец до набережной.
ГЛАВА XI
Прежде сумейте помешать крови обращаться в жилах, и тогда, милорд, пробуйте заставить любовь внимать рассудку.
Мы выехали на берег одновременно с санями, преследовавшими мистера Вордена; в санях этих находились двое молодых людей весьма приличного вида, говоривших по-английски с легким голландским акцентом, и три дамы, по глазам которых было видно, что им неудержимо хотелось рассмеяться.
Один из этих молодых людей, вежливо приподняв свою меховую шапку, подошел к нам и, видя, что мистер Ворден из нашей компании, осведомился:
— Скажите, ради Бога, что такое сделалось с этим почтенным пастором, что он так бежал по льду?
— Что со мной? — повторил старик. — Я просто не имел охоты утонуть!
— Утонуть? — удивился молодой голландец. — Как могли вы допустить возможность подобной опасности, ваше преподобие? Ведь река замерзла!
Тогда я объяснил ему все, как было, и развеселый голландец поспешил принести мистеру Вордену свои извинения и тут же просил разрешения нам представиться. Звали его Гурт Тен-Эйк; его знал весь город. Это был первый весельчак, затейник и балагур, красивый парень, всегда готовый посмеяться, всегда готовый развязать кошелек, большой любимец дам и девиц и добродушнейший малый. Он предложил нам познакомить нас с городом и, узнав адрес гостиницы, где мы рассчитывали остановиться, обещал вскоре наведаться к нам. Затем он дружески пожал всем нам руку; его товарищ вежливо раскланялся, а три дамы одарили нас очаровательными улыбками, после чего веселая компания умчалась под звон бубенцов и колокольчиков своих ретивых коней.
Мы рассчитывали, что эта история с его преподобием скоро забудется — не тут-то было. Развеселый Гурт разнес ее по всему городу со всевозможными прикрасами, и на другое утро все решительно знали о том, что было прозвано «коленцем его преподобия».
В 1758 году Альбани был еще чисто голландский город: жители все говорили по-голландски, на простонародном голландском наречии, даже негры распевали голландские песенки. На улицах встречалось много военных, но при всем том Альбани производил после Нью-Йорка впечатление маленького провинциального городка. Большая улица была действительно и велика, и широка, но зато все остальные были чрезмерно узки.
Мы с Дирком вышли пройтись и ознакомиться с главнейшими достопримечательностями города. Дойдя до голландской церкви, мы неожиданно столкнулись с Гуртом Тен-Эйком.
— А, здравствуйте, мистер Литльпэдж и мистер Фоллок, я вас как раз искал! Дело в том, что мы имеем привычку собираться здесь по вечерам теплой компанией, чтобы вместе поужинать. Сегодня как раз мы хороним зимний сезон и очень желали бы видеть вас среди нас; мы собираемся в девять часов, ужинаем в десять и расходимся в полночь! Как видите, все строго прилично, и при этом все ведем себя примерно! В этом забавном приглашении было так много искренности и сердечности, что отказаться было совершенно невозможно.
— Мы не заставим себя просить дважды, мистер Тен-Эйк, — сказал я, — я и друг мой с благодарностью принимаем ваше милое приглашение!
— Ваш друг? Я подразумевал всех ваших друзей! Впрочем, вон я вижу одного из них! — Это был бледно-зеленый фрак, который он увидел с конца улицы. — Им я займусь сам, а вы постарайтесь уговорить его преподобие. Он, кажется, не дурак покушать, и добрый кусок индейки да стакан мадеры, право, такие веши, которыми не следует пренебрегать даже и духовному лицу. Так в этом отношении я рассчитываю на ваше содействие! Мне думается, что мы вскоре станем с вами неразлучными друзьями, мистер Литльпэдж, а пока до скорого свидания! К восьми часам я зайду за вами.
Распростившись с Гуртом, мы с Дирком прошли до английской церкви и залюбовались ее фасадом, как вдруг нас окликнули мистер Ворден и Язон. Первый из них пошел за сторожем с просьбой отпереть храм. Вскоре храм был отперт, и мы вошли в него. Как водится, все мы обнажили головы, только Язон еще глубже нахлобучил свою шляпу на голову с каким-то вызывающим видом: по его мнению, снимать шляпу, входя в церковь, было своего рода идолопоклонством.
Я ничего ему не сказал. Когда мы вышли из церкви, я передал мистеру Вордену приглашение Тен-Эйка, но старик не сразу согласился принять его; он еще не виделся со своим братом, настоятелем этой самой церкви, которого хотел просить позволить ему отправить в ближайшее воскресенье службу вместо него, и прежде чем он получит это позволение, старик не хотел нигде показываться. Но на обратном пути в нашу гостиницу мы встретили самого настоятеля кафедральной церкви Святого Петра, брата мистера Вордена, и тот тотчас же дал свое согласие. Таким образом, это дело было улажено. Расставаясь с его преподобием настоятелем, мистер Ворден спросил его: