– У тебя с ней что-то было?
Николай Николаевич повернул к нему голову и посмотрел совершенно серьёзно на Алексея:
– У меня с ней было всё! – и тут же поправился. – Детей только не успели сделать.
«Вот это да!» – думал Алексей, не решаясь продолжать расспросы.
– Она сказала, что всё пройдет. Но месяцы шли, превращались в годы. А ничего не проходило. У меня, по крайней мере. Я всё на что-то надеялся. Она мне снилась. и сейчас снится, – поправился Николай Николаевич. – А потом я подумал. Ведь кто-то эту нашу бестолковую связь зачем-то поддерживает? Кому-то она нужна? Вот живёт она в моём сердце – топором не вырубишь. И пускай живёт! Это чувство делает меня лучше, чище, сильнее. Дар! Мне это чувство – дорого! Оно – моё! Я буду беречь его в себе. Лелеять. Какой смысл распускать сопли, отчаиваться? Мы же взрослые люди. Просто нужно выбрать такой формат отношений, от которых не страдают наши близкие… и мы сами. И вот я его нашёл. – Мне важно, – голос Ник-Ника стал низким до хрипоты. – Хотя бы иногда видеть, как её ножки ступают по этой земле. Вот я и прихожу сюда… К её работе… Если б можно было услышать её голос…
Мысли Николая Николаевича спутались, и в глазах блеснули слезы. Сейчас он совсем не был похож на мужчину, преданного своему Чувству до гроба.
– А она?
– А что она? Шесть лет назад попросила не рушить её жизнь – я пообещал. С тех пор не приближаюсь. Мы ведь до этого часто расходились и снова сходились…
– Послушай! Но если у тебя всё так серьёзно? Может, стоит проявить инициативу?
– Вломиться в её жизнь снова? – Ник-Ник поморщился, и тон его изменился. – Знаешь, Лёша, как добро отличить от зла? Вопрос заключён в качестве намерений. Если ты хочешь причинить страдание – это зло! А совершить поступок, о котором ты говоришь… Будут страдать дети – и мои, и её, наши семьи, мы сами будем мучиться, оттого, что страдают они… Зло… Я так не могу… – Хотя, чего я обманываю? Вот если сейчас она вдруг подойдёт, я всё брошу! – Николай Николаевич повысил голос. – Слышишь?! Всё! И уйду за ней…
Алексей молчал. Ник-Ник – вечный циник, акула «чёрного бизнеса» открылся с какой-то необычной стороны… Пора было идти на работу, да и слов, чтобы поддержать Ник-Ника, не было. «Я так не хочу! – думал Алёша про Олю. – Но что же делать?»
– Просто есть любовь земная и неземная. Это – неземная, – этими словами Николай Николаевич завершил разговор и спрыгнул с высокого стула.4 сентября 2003 год, 4 сентября, четверг, день.
Программисты, обслуживавшие «чёрный» опер-день, сидели отдельно от остальных – в крошечной каморке под крышей здания, где банк Кирюхина снимал три первых этажа. Последние месяцы они ни шатко ни валко автоматизировали конверсионные сделки сотрудников Ник-Ника. Ещё весной Карпова добивалась, чтобы они сообщили Звонарёву на-гора данные, влиявшие на открытую валютную позицию, хотя бы позавчерашней свежести. Алексей сначала эту идею поддерживал, а потом «забил». И приглашающий звонок программиста Валерки, знаменитого на весь банк своим цепким умом и огромными очками, встретил равнодушно:
– Ладно, сейчас поднимусь.
Комнатка программистов была узкой и длинной. Два стола пустовали, а у самого окна, прижавшись друг другу боками, сидели и смотрели в экран Валерка и… Ольга. Они встретили Алексея одинаково сосредоточенным взглядом. Люди были заняты. Поперёк комнатушки была закреплена перекладина. Алёша поздоровался, сглотнул слюну, расслабил галстук и запрыгнул на турник. Подтянулся шесть раз уверенно и седьмой-восьмой раз с некрасивыми дёргающимися рывками. «А пофиг, что не чисто! Это ж спорт!»
Ольга смотрела на Алексея заворожённо. Очнувшись, уступила ему место, ушла с пустым чайником в туалет за водой (на этом этаже кулер не полагался). Пока она отсутствовала, ни о чём не догадывавшийся Валерка показал результат своей работы.Алексей спускался вниз и радовался. Но не успехам Валерки, а тому взгляду Олечки. «Клюнула?»
Ждал до самого конца рабочего дня. Отчаялся. Вздрогнул эсэмэской мобильник: «Ладно КУ».
2003 год, 4 сентября, четверг, вечер.
Алексей остался доволен тем букетом, который ему собрали в магазине. Он нёс его Ольге и радовался реакции встречных незнакомых девушек и женщин, которые замечали этот букет. «Она определённо оценит!» – думал он, заранее предвкушая успех подарка. «А ведь она из меня верёвки вьёт», – Алексей ухмыльнулся. Он начал перебирать в уме всё то новое, что Олечка внесла в его жизнь. «И букет этот… Наверное, мне нужно быть довольным. А почему так неуверенно?» – Звонарёв потрогал когда-то купленную с Олиной подачи майку у себя на груди, и гладкость ткани доставила ему наслаждение. «А потому неуверенно… Что она сильнее меня… Умнее, мудрее… Манипулирует мною, понимает, что я это вижу, но делает так…изящно, что ли. И нам обоим это приятно. Она скорее станет моим начальником, чем я её. И это будет заслуженно. Хотя работа тут ни при чём, – Алексей смешно по-олечкиному наморщил нос. – С ней я – счастлив! Да будет так!»