Звонарёв сидел в «Якитории» на Новом Арбате и смотрел на улицу, ища глазами Ольгу.
Гулявшие по летней Москве девушки радовали глаз. Они явно устали прятаться от дыма горящих торфяников, затянувшего город на целую неделю. «Как много девушек хороших…. А я всё равно в каждой из них ищу Ольгу», – порыв ветра, оказавшись в «трубе» между высотками, резко усилился, показав Алексею белые трусики девушки, удалявшейся в сторону книжного магазина. Прохожие ощутили усиление ветра, и теперь все женщины придерживали юбки одинаковым жестом. Вот это положение пальцев роднило всех этих бесчисленных женщин и девушек, проходивших мимо Алексея. Независимо от возраста, веса и национальности. Ему нестерпимо захотелось увидеть Ольгу прямо сейчас, увидеть её руки, её пальцы, её юбку. И он увидел. Она почти бежала по улице, и на её лице застыло выражение радостного ожидания. Хотя она и не могла видеть Лёшу сквозь стекло. Ветер снова подул, играя теперь её юбкой, и Ольга точно так же, как все девушки до неё на этой знойной улице, сложив пальчики щепочкой, придерживала юбку, слегка приподняв её чуть выше коленок. Там начинались заветные родинки, нижняя пара которых иногда была видна под срезом юбки. Алексей вгляделся, силясь разглядеть их прямо сейчас, но… Ольга уже свернула за угол, направляясь ко входу. Переполнявшее Алексея чувство никуда не схлынуло. «Сегодня. Обязательно поцелую», – сказал он себе, имея в виду родинки на её левом бедре. Ольги почему-то долго не было видно в зале. «Долго? – это просто время для меня тянется иначе». Но вот она появилась в конце зала, решительно направляясь к его столику, пытаясь угадать сияющими глазами: рад? влюблён? ждёт? Ему захотелось вскочить, выбежать навстречу, прижать её к своей груди… Но он сдержался. А когда она села напротив, он взял её за запястье, отвлекая от стопки меню, и тихим голосом сказал:
– А я в тебя только что влюбился!
Она восприняла это как должное, ответив взглядом на его страстный взгляд. А Алексей смотрел в её глаза и додумывал свое признание: «Вот она придержала юбку – как все, и я люблю её… Я в ней люблю всех женщин на свете».Они вихрем неслись по МКАДу в сторону Калужского шоссе. Дороги ещё не наполнились отъезжающими с работы. «Всегда бы так на работу ездить!» – подумал Звонарёв.
Ольга заметила, что зеркальца впереди идущих автомобилей выстроились парадом планет, и в её душе появилось предвкушение близкого чуда. Как полгода назад в Кусковском парке.
– А! – она неопределённо махнула рукой, ей не хотелось говорить о работе. – Смотри!
Только что закончил капать дождик, снова выглянуло солнышко, и в МКАД упиралась одним концом радуга. Алексей принял левее, ближе к отбойнику, чтобы выскочить из колеи, и тоже её заметил:
– Радуга!
– В сентябре! – уточнила Оля. – Догоним?
И он прибавил газу. Поднялся сильный ветер, который словно подталкивал «эмэльку» в попу. Ещё долго они гнались за ускользающей радугой, радуясь бессмысленности погони.
Поместье в парке рядом с «Шишкиным лесом» было разрушенным, но парк оставался роскошным. Вдруг солнце прорвалось сквозь свинцовую тяжесть туч, плотно нависавших над жёлтыми и красными деревьями, и осветило опушку. Света больше не было нигде, только здесь. Парк словно почувствовал исключительность это солнечной полосы на своей опушке и засветился в ответ.
– Смотри! Кто-то нас явно балует чудесами сегодня!
Когда они нагулялись и шли обратно, Алексей понял, что Оля ищет тропинку поукромнее. Он послушно последовал за ней, чувствуя, как внизу живота нарастает желание. Ему хотелось заглянуть ей в глаза, но она обернулась, уже опускаясь на брёвнышко, пропустив его между ног. Её глаза были мутными. «Она тоже предвкушала то, что сейчас будет, и потому так завелась», – подумал Алексей, расстёгивая брюки. «Лучик» уже не бессильно болтался, а торчал строго вперёд, требуя «ку». Оля послушно открыла ротик. «Я просто маньячка! – думала она про себя, но сразу же придумала себе оправдание: – Но нельзя же всё время в одном и том же месте в одной и той же позе…» Мысль девушки прервалась от возбуждения «лучика». «Нет, я не выдержу без него больше! Не выдержу!» – к Оле вернулась способность мыслить, когда она привычно всё проглотила и не выпускала из кулачка «лучик», ожидая последнюю капельку, которую она особенно любила слизывать. В этот момент губки «лучика» были возбуждённо красными и особенно нежными. Той нежностью, которую она не могла ощутить, когда «лучик» энергично двигался во время «ку».