– Что делаешь?
– Рукодельничаю.
– В смысле?
– Пуговицу к рубашке пришиваю.
– Ой, как здорово, холостой ты мой! Приноси – пришью!
– Ну, даже как-то неловко. Как представлю тебя, такую офисную королеву, в макияже, в строгом деловом костюме, вернувшейся с какого-то суперважного совещания. И сидишь с моей рубашкой на коленях, за столом, заваленным работой. И нитку обкусываешь. Ух! He-а, сотрудники не поймут такой демонстрации. Лучше я сам.
– Ну… как скажешь…2003 год, 18 октября, суббота.
В этот день у матери Алексея был день рождения, и он уехал «в ночь» в К. развеяться и покушать «домашнего». Пульс колотился в висках набатом – спать он всё равно не мог. Выпив лошадиную дозу корвалола, отрубился. Светлана встретила его виноватым и одновременно испуганным взглядом. Эти её глаза как-то непонятно зацепили Алексея – он даже не поцеловал жену при встрече. Он задумался: «Почему я этого не сделал?» Какая-то деталь надсадно вертелась в голове. «Ага! Мой тапок порван, видимо, его подкладывали под входную дверь», – вот в чём проявилось пренебрежение к нему.
Проснулся Алексей оттого, что ему на живот взгромоздилось что-то массивное и мягкое. Это был надувной игрушечный куб, на нём сверху раскачивалась Лиза:
– Папа! Клуто!
Семья уже собиралась в гости к его родителям. Света радовалась смене обстановки, щебетала, но Звонарёв не реагировал на её знаки внимания.
– Проигрываешь?
– Да.
– Много?
– Очень…
У Светы хватило ума не сыпать ему соль на раны, но настроение супруги стало таким же напряжённым, как и у Алёши.
Однако мамин праздник удался. Лизавета была любимой внучкой, несмотря на то что у старшего брата Алёши росли двое сыновей. Детский гомон, топотня, тосты – всё это развеяло Алексея.Он принялся рассматривать уставленный яствами стол: «Чего б такого оторвать вкусненького? Во-первых, нужно начать с «Оливье» (Светлана его готовить не умеет, слишком сладкий у неё получается). Крабовый и овощной салаты пускай девушки едят – я их и дома наемся. «Селёдку под шубой» пусть кто-нибудь начнёт первым, а я потом ковырну ближе к серёдке – там селёдки больше… А ещё я хочу супа», – Алёша осмотрел стол – но супы готовить для больших компаний было непрактично. «Это всё Олечка! Приучила меня к супчикам в последнее время», – с удовольствием подумал Алексей. Уже несколько недель Карпова обязательно находила время после работы сварить ему суп – по её мнению, супы полезны для пищеварения. Думать про Олю было приятно, но запах еды прерывал мыслительный процесс. Стоило выбрать напитки. Шампанское у родителей было плохонькое, а начинать с водки после бессонницы было стрёмно: «Развезёт ещё!» Алексей всё же выбрал шампанское – в надежде, что позже подадут более приличные вина. «Это ж в животе для второго нужно место оставить!» – Алёша обычно хитрил, игнорировал подаваемые на второе отбивные с картофельным пюре, оставляя место маминой изюминке – мантам. Алексей наполнил тарелку и снова подумал про Олю. Ему вдруг стало стыдно перед ней. «Я стал невнимательным. Поэтому в её глазах читается обида. А ведь молчит». Алёша оправдывал уменьшение знаков внимания к Олечке своей занятостью на работе. «А она так привыкла ко мне фантастическому! Как же это ёй объяснить? И самому себе бы заодно… Это ж биология. Мужчина, добившись всего, теряет интерес к любимой женщине. Страсть тускнеет. Вон посмотри на родителей! И не только на моих. А имитировать жгучую страсть – она почует неискренность. И начнет мучиться, ища причины. А я же её всё равно продолжаю любить. А со Светкой у тебя не так было?» – сам себя спросил Алексей и не нашёл, что ответить.