– Как же так, Ольга Викторовна? – и голос гаишника вдруг изменился, он понял, что девушка его не слышит и, более того, она не в состоянии говорить. У Оли на самом деле началась истерика. Ей сейчас казалось, что судьба специально сыграла с ней злую шутку, подразнив возможностью успеть.
Однако гаишник относился к той категории мужчин, которых не смутить женскими слезами. Он принялся нести какую-то околесицу, из которой Оля вынесла только то, что он по-прежнему настроен очень решительно и её слёзы считает уловкой.
– У меня… Муж… – Оля всхлипывала так, что предложение у неё не срасталось.
– Что муж? – буркнул мотоциклист, но явно обрадовался, услышав от неё хоть какие-то слова.
– У него сердечный приступ! Я вызвала «скорую» и теперь спешу туда… 120 километров от МКАД, – Оле вдруг стало всё равно, верит ли ей гаишник? Наоборот, в этот момент её разобрала слепая злость на Алексея за то, что тот выбрал коттеджный посёлок так далеко от Москвы. «Берёзки ему были нужны!»
Милиционер, качнувшись, перенёс вес тела с пяток на носки, подаваясь навстречу Ольге. Он ничего не сказал, но этим осторожным движением, он заставил Карпову поднять заплаканные глаза на него. Гаишник молчал. Молчала Ольга. Только слёзы продолжали серебриться на её щеках. Мысли гаишника отражались на его лице, но Олечка не видела этого. Она не верила, что в этой Системе могут быть нормальные благородные люди. Не зацикленные на стяжательстве.
Никогда не верила. «Проклятые пробки! – думала она. – Проклятый город. Он всё-таки доконал его!» Оля вдруг подумала про Алёшу в прошедшем времени, испугалась этому и заплакала еще горше. Её плечи затряслись бессильно, она больше не смотрела на гаишника. И в самом деле, такой контраст – рыдающая молодая женщина, но – несущаяся по встречке в роскошном спортивном купе – кого угодно смутит.
– Девушка! – голос гаишника прозвучал тепло, он доверительно потрогал её за плечо. – Успокойтесь… Пожалуйста! Ну! Всё! Хватит!
Его слова превратились в лепет.
«Поверил? – Ольга снова глянула на него бесцветными выплаканными глазами. – Не поверил!»
Силясь перекричать гул дороги, милиционер стал говорить звонким, совсем юным голосом.
– Я вас смогу проводить только до развилки на Сергиев Посад. Вы за мной удержитесь? Возьмите же себя в руки! – последняя фраза была уже совсем ни к чему. Оля взяла себя в руки мгновенно, едва услышав слово «проводить». Теперь взгляд девушки означал готовность ответить на вызов:
– Удержусь! – хрипло отозвалась она и стиснула зубы.
Мотоциклист с сомнением оценил произошедшую в ней перемену, но, верный своему уже принятому мужскому решению, он отвернулся и направился к мотоциклу всё так же решительно.2006 год, 12 августа, суббота, утро.
Солнце встало. Пахло мокрой травой. Алексей, завидев знакомую машину, открыл ворота.
– Доброе утро! Спят ещё?
– Доброе, да.
– Это я по холодку специально приехал, чтобы без пробок, – зачем-то уточнил Сергей Иванович.
– Проходите, – Алексей указал рукой на свою мастерскую.
Зайдя внутрь, Сергей Иванович остановился. Алексей пристально наблюдал за выражением его лица. Картина была почти готова, и ему было дорого мнение первого зрителя.
– А я вам шампанского привёз… – и Сергей Иванович замолчал, словно заметил что-то. Теперь они молчали.
– Кофе? – предложил Алексей, услышав шум на кухне.
– Можно.
Алексей вышел.На картине была изображена Ольга, но Сергей Иванович ни разу не видел её до сих пор. Для него это была просто женщина в церкви, стоявшая спиной к наблюдателю. Длинная до колен белая юбка, чуть приоткрываюшая подколенные ямочки и подчёркивающая тёмную полоску тени между ягодицами. Стройные изящные ножки. На самом краешке плеч держалась кофта, приоткрывавшая их больше, чем полагалось в Храме. Зато глаз наблюдателя волей неволей упирался в грациозную линию шеи и плеч. На голову девушки был накинут платок из тех, которые носят на шее. Поэтому короткие, но всё-таки не поместившиеся под ним волосы торчали завлекающе из-под платка, демонстрируя интимную нежность затылка. Художник словно провоцировал зрителя любоваться девушкой, уводя его взгляд в сторону от строгости церковного убранства.
Сергей Иванович перевёл взгляд туда, куда смотрела девушка.
Это была икона Богоматери с младенцем Иисусом. Лик ребенка не был виден из-за бликов на стекле, прикрывавшем икону. Лицо девушки отражалось в этом стекле бесцветным, но выражение мольбы в глазах было отражено безупречно. Беспомощность, надежда, страх – всё, что могло привести современную цивилизацию в церковь.