Сергей Иванович всмотрелся сквозь стекло в лик Богоматери. Это лицо было полно красок и выражало радость матери, умиротворённой Тем, кого она держала на руках, и потому прощающей всех и вся. Потому?
Вдруг Сергей Иванович понял, что со стекла и из-под стекла на него смотрит одна и та же женщина.
– А имеет ли право художник объединять эти образы? – он обнаружил, что подумал вслух, и смущенно оглянулся.
Алексей зашёл на кухню.
Ольга, в коротенькой ночнушке, с голыми плечами, с явно закрытыми глазами, на ощупь управлялась с кофе-машиной. Крестик сбился на спину и смотрелся забавно между лопаток. Какое-то мгновение Алёша полюбовался ею, подошел, поцеловал под этим крестиком и сел на стул рядом.
– Сельдин приехал…. – она не ответила. – Шампанское привёз… Итальянское… Сходишь за клубничкой?
– Ага… Сейчас в себя чуть-чуть приду и присоединюсь к вам.
Алексей задрал подол ночнушки и поцеловал жену в загорелую полоску поясницы. От Ольги пахло кисленьким… «Вчерашний “динь-динь”», – подумал о себе Алексей с гордостью и тут же рассмеялся над самим собой. «Какой я всё-таки классный!» – передразнил он себя с иронией.Ольга собрала миску клубники с грядки у дома и зашла в мастерскую, когда мужчины говорили о коммунизме.
– И давно вы увлекаетесь левыми идеями? – спрашивал Алексей.
– Да, с молодости, мил человек, – эта стариковская присказка позабавила Алексея и Ольгу, и они переглянулись. – Просто было обидно, что такую замечательную идею испортили исполнители.
– Вы про КПСС?
– Да, – Сергей Иванович помолчал, собираясь с мыслями. – Понимаешь, по Марксу, качество коммунизма – это количество свободного времени, которое человек может посвятить самому себе и своему развитию. Времени – свободного от необходимости горбатиться на своём рабочем месте. Ведь капитализм как система выжимает все соки из людей. Неважно, какое место они при этом занимают. Богатому человеку ещё и тяжелее, чем тому, кто на него работает. Попробуй, удержи в руках заработанный миллион! Уй-уй-уй! Трудно!
Его подвывание ещё сильнее рассмешило хозяев, но гость именно на это и рассчитывал. Оля вдруг подумала об Алексее с благодарностью: «А ведь мы свой персональный коммунизм построили. У нас не осталось несбывшихся желаний. Конечно, можно пожелать поменять меньшую квартиру на большую или старую машину на новую. Или повыбирать место следующего отпуска. Но всё это не обязательно. А по-хорошему – все цели достигнуты. И если мечтать о будущем, то для деток», – Ольга представила Диму во множественном числе.
– Но вы же человек действия? Вы ж не просто так эту теорию высказываете? – Алексей дразнил Сергея Ивановича.
– Конечно-конечно, – это была любимая присказка Ольги, которой Сергей Иванович успел заразиться от Алёши. Но звучала она в его исполнении не так задорно, как у неё. Ольга стояла и снисходительно разглядывала одинаковые плеши на головах спорщиков. «Вроде у Алёши её не должно быть видно, – думала она, и тут же догадалась. – Это он голову помыл моим шампунем для суперобъёма!»
– Все свои бизнесы я строю следующим образом: как только контора выходит на самоокупаемость, потогонный принцип «от зари до зари» отменяется.
Тут Оля стала прислушиваться.
– Я выбираю лучших специалистов в своём деле, устанавливаю им высокие зарплаты, привязываю бонусы к итоговой прибыли и – вперёд! Приходи на работу когда хочешь, уходи когда хочешь, отпусков сколько угодно и когда угодно, главное – дело свое делай! Поначалу такой подход непривычным людям кажется разлагающим, но поработав так у меня пару лет, они начинают ценить моё человеческое отношение к ним. Особенно молодые мамы после декрета, – Сельдин взглянул на Ольгу вопросительно.
Та тут же по-школьному потянула руку вверх и игриво запищала:
– Я! Я! Можно я!
– Собственно говоря, я потому и напросился в гости, – Сергей Иванович перешёл к делу. – Ты, Алексей, вроде свободен сейчас?
– Ну да, это у нас Ольга пробовала на работу выйти, но не смогла.
– В смысле? – спросил Сельдин.
– Пришла в один банчок, месяц поприсматривалась и сбежала. Банк – одни бабы. Мужик только один в руководстве – это предправления. Меня он ещё на собеседовании смутил, – Ольга забавно нахмурила носик. – У него маникюр был лучше, чем у меня!
И продолжила:
– Банк – дырка. ЦБ настолько завинтил гайки, пока я была в декрете, что теперь огромное количество персонала занимается исключительно перекладыванием бумажек: мониторинги, контролёры, аудиторы и т. п. Толком никто не работает. Тоска смертная. От бизнеса осталось только делопроизводство. В итоге акционеры интерес к банку утратили, вывели оттуда помойными кредитами весь капитал, и даже больше. И вот сидят сотрудники, эту дырку обслуживают. То одну схемку придумают, то другую. Чего там мне делать? Вот и ушла – даже в трудовую книжку запись сделать не успели. Это и к лучшему. А то, когда у них лицензию отзовут, как я объяснять буду, что я там делала?