Российские реалии после СВО
Провинциальный рынок. Трое агрессивных, побитых жизнью парней лезут без очереди.
Первый (свирепо глядя на продавца): И давай не жидись, слышь! Я за тебя под Херсоном КРОВЬ проливал!
Второй (еще более свирепо, с еще большим сознанием своей правоты): А я, мля, за тебя в Донбассе воевал и на ЗОНЕ сидел шесть лет!
Третий (совсем яростно, с праведным блеском в шальных очах): А я сидел ДЕСЯТЬ лет! Десять лет, с-сука, за тебя шконку грыз! Че, епта, не веришь?!
Торговец с искренним почтением глядит на каждого, и в особенности на последнего. Ветераны…
Бедный Вагнер
Рихард Вагнер поутру с мрачным серым лицом спускается завтракать.
Жена: Что с тобой, майне либе?
Вагнер: Снова чертовщина всякая снится. Представляешь... какие-то типы с черными чулками на головах. В руках мушкеты, а на одежде нашиты черепа, как у гусар. И почему-то клянутся МНЕ в верности, представляешь! Что будут ради меня косить укроп! При чем тут укроп?
Жена: Ну бывает! Видно, бесы в тебе шалят. К пастору бы сходил.
Вагнер: А Бетховен Людвиг ван, светлая ему память, мне вчера вообще... в образе собаки снился.
Жена: Ой, страсти какие!
Я Пушкин!
А знаете, что я, Дмитрий Потехин, равен Пушкину, Лермонтову, Гоголю, Толстому и Булгакову? Невероятно, да?
Скажете, меня никто не читает? Ну так и их ТЕПЕРЬ никто не читает! Может, кто-то и читал до 24 февраля, а теперь – все, баста! Я никому не нужен, и они ТЕПЕРЬ никому не нужны.
Да, о них помнят. ПОКА помнят. А через десять лет не будут помнить, и чо тогда? В общем, позвольте мне возрадоваться... Долго я всю эту братию на своем горбу возил! В первом классе на 200-летие Пушкина в царя Дадона рядился, «Парус» заучивал, страдал несварением от пьесы «На дне» и узнавал благодаря Федор-Михалычу в тринадцать лет, какой стороной топора надо бить по башке (чтобы уж наверняка). Пора и честь знать, господа покойники!
И главное: моих-то заслуг в этом ноль. Это ж не я наращиваю свой капитал, это ОНИ стремительно теряют свои! И правильно делают.
Слава России! Слава спецоперации! Слава мне! (Сатанински смеюсь).
Феномен Библии
Вы знаете, в чем феномен Библии? Нет, не знаете.
Есть два завета. Один – про Бога-отца, другой – про Бога-сына. Бог сын – это Иисус. А Иисус – это я (себялюбивый мученик). Как в зеркало ни посмотрюсь, ну прям Христос – две капли. И взгляд Христов, и лоб, и линия губ.
А кто из нас не Иисус, поднимите руки! Каждый Иисус! Иисус на Христе Сыном Божьим погоняет. Нравимся мы себе в своем страдальчестве. Ой, нравимся! Венок терновый надел, мобильник взял, крест взвалил – и на работу.
А Бог-Отец – это отец. В смысле, наш. В смысле, батя. Вселенский мафиози, хитрец, самодур, демагог, лжец, психопат, эгоист и мстительный тиран. (Теперь уже не тот, конечно).
Он далеко, его не достать! То ли на небесах, то ли на даче, то ли в элитном доме престарелых. У него все хорошо. Всегда! Он себе капиталец нажил! Еще в 90-е, когда из хаоса создавался мир. Он там, а я тут! На земле… И не выскажешь ему ничего даже. Звонить западло! Он там, я тут.
Ну что ж… Ну… И хрен с ним! Пускай, пускай живет старичок. Еще хоть миллиард лет. Мне пофиг! Я один! На вершине Голгофы. Смотри, папа! А, впрочем, нет, не смотри! Мне же пофиг… Я Сын Божий (то есть, тьфу… сын человеческий) Я искупаю божье свинство!
PS. Есть еще брат Сатана, но это другая история.
Полуправдивая притча
Вселенная перевернулась. Унитаз в номере моего отеля в пригороде Бангкока поздним вечером отказывался служить.
Спаситель пришел спустя час моих отчаянных звонков администрации. В руке он нес лишь старый грязный шланг и пару пустых пакетов из супермаркета.
Войдя в мой номер, он не говоря ни слова, ибо английский был ему чужд, подсоединил шланг к водопроводной трубе на балконе. Сунул другой его конец в унитаз, используя пакеты в качестве перчаток для гигиены.
Потом, что-то пошло не так. Он жестами объяснил мне, что ему нужен нож. И, преодолев себя, я отдал ему свой единственный обеденный нож, лежавший на столе.
Этим ножом Мастер умело разрезал шланг, убрав сломанную насадку. И вода пошла.
Спаситель уверенно поил унитаз водой, иногда совершая возвратно-поступательные движения концом шланга. Но лучше не становилось. Вместо этого, вода, заполнив чашу до краев, начала литься на пол, вместе с содержимым канализации. Меня порывало остановить Мастера, но тот уверенно, с непоколебимой твердостью продолжал стремиться к своей цели.
Потом он ушел куда-то и принес кривую тонкую металлическую палку, которой принялся орудовать. Он работал долго и кропотливо. Но… избавления не было.