САТУРНАЛИИ, ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
Тринадцать дней до январских календ (20 декабря)
ЛИ
Я послал одного из солдат сообщить Петро, что я дома, и расспросить его о ситуации в городе. Он помчался прямиком к нашему дому. Мне следовало помнить, что он редко работает днём, так что у него будет время пообщаться.
Можно подумать, этот пройдоха знал, что застанет меня именно в тот момент, когда я сяду на допрос жрицы. У Петрония был синяк под глазом.
«Что с тобой случилось?» — «Забыл пригнуться. Забросали праздничным орехом». — «Какой-то уличный мальчишка?» — «Нет, Майя». Петроний Лонг взглянул на Веледу и заявил, что она слишком красива для меня, так что ему лучше остаться на обед.
Поскольку было только утро, это положило конец любым моим надеждам на встречу с ней наедине. Конечно, наедине с Нуксем, ведь собака спала у моих ног, восстанавливая свои права после двух дней моего отсутствия; она обращалась с лесной роковой женщиной так, словно её здесь и не было. Елене пришлось идти за покупками, ей срочно нужно было пополнить запасы в шкафу, который солдаты опустошили, пока нас не было. Альбия помогала Галене присматривать за детьми. Легионеры были выставлены на страже вокруг дома и на террасе на крыше.
Охрипший от любопытства, Петро заверил меня, что мне будет безопаснее иметь свидетеля, если я буду совать нос в государственные тайны. Жрица смотрела на моего наглого старого соседа по палатке так, словно он был той древесной улиткой, которую её племя ело, размятой с корочками, на пирах. Он не изменился с тех пор, как мы были юношами; женское презрение лишь подстегивало его. «Фалько ничего, — доверительно сообщил Петроний самым дружелюбным тоном. — Но знатная дама заслуживает уважения; тебе нужна беседа с профессионалом». «Луций Петроний Лонг живёт у моей сестры», — предупредил я Веледу.
«Подозрительный, вспыльчивый». «Ты что, со всеми в Риме родственник, Фалько?» «В этом городе только так и живёшь». Петроний развалился в кресле Елены и, радостно улыбнувшись, посмотрел на нас обоих. Я попытался отговорить его, прервав разговор и расспросив, почему вчера вечером на улицах царила такая ярость. Петро рассказал мне, что причиной переполоха был Анакрит. В типичном для него коварном трюке Шпион открыто дал понять, что ненавистный и страшный враг Рима скрывается на свободе, не забыв упомянуть и о том, что она сбежала после зверского убийства одного из своих аристократических хозяев. Теперь он предоставил толпе найти её убежище и выдать её.
«Или разорвать её на куски, конечно», — предложил Петро. «Ой, прости, дорогая!»
Веледа слабо улыбнулась. Она уже перешла все границы оскорблений.
Анакрит счёл нужным предложить награду, хотя, учитывая ограниченность его бюджета, она была смехотворно мала. Однако из-за неё уличные гулянки приобрели характер насилия. Чтобы усилить атмосферу угрозы, преторианская гвардия открыто задерживала и обыскивала всех женщин без сопровождения; ходили отвратительные слухи о том, как они это делали.
Все немцы или люди с немецкими связями покинули город, если знали, что им выгодно. Иностранцы всех мастей прятались по домам; естественно, были и те, кому не рассказали о проблеме, кто не понимал последствий или просто не говорил на нужном языке, чтобы осознать грозящую им опасность. Многие узнали об этом, когда их избили «патриоты-римляне» – большинство из которых, конечно же, были иностранцами по рождению. Больше всего патриотами хотели казаться выходцы из Верхней и Нижней Германии.
Петроний проклинал такое развитие событий. Он сказал, что у вигил и так дел по горло, и без избиений на каждом углу. Сатурналии означали значительное увеличение числа пожаров из-за огромного количества праздничных светильников в заброшенных домах. Повсюду вспыхивали драки, вызванные дружескими и семейными ссорами, ещё до этого нового всплеска антиварварских настроений. Петро был рад, что вигилы смогли хотя бы прекратить поиски, которые он начал ради меня; я попросил его сказать командирам когорт, что это из-за неудачных результатов, не упоминая, что я нашёл Веледу. Я не хотел, чтобы охотники за головами появились в моём доме. «Совершенно верно!» — воскликнул Петроний, умудряясь намекнуть, что я и сам охотник за головами. Всё ещё пытаясь отвлечь его, я спросил, не наткнулись ли вигилы, обыскивающие дом, на что-нибудь необычное, связанное с мёртвыми бродягами.
Он искоса взглянул на меня, но медленно признал, что, возможно, возникла проблема.
«Мы уже некоторое время наблюдаем рост числа невостребованных трупов».