«Ещё одно дело, Маркус, у нас было напряжённое утро. Петроний заглянул, чтобы поговорить о флейтисте. Скифак выглядит растерянным и ушёл.
ему сообщение, показывающее, что он считает, что его привели сюда, потому что мальчика убили на улице, как и бродяг. Петро сказал, что ему нужно поговорить со Скитаксом и всё прояснить. Он поговорит с тобой об этом, когда сможет. — Чёрт возьми, Петро.
И черт возьми, разговоры...' Некоторое время спустя:
«Дорогая, я должен тебе сказать... Твоя мать хочет организовать официальную депутацию к Веспасиану во главе со своей старой весталкой, когда ты пойдешь просить о помиловании для Веледы».
Тишина. Внезапно одна из сторон резко выпрямляется: «О, Юнона и Минерва, вы это не серьёзно. Мне не нужно просить за жрицу, когда там моя мать?» «И за ворчливую Деву, дорогая. К тому же, если они могут заставить её быть такой великодушной, бедняжку Клавдию Руфину…» Испуганная сторона падает на землю и прячет голову под подушку. Другая сторона лежит ничком, приходя в себя и размышляя о пугающей силе матерей…
«Клаудия, возможно, справится, Маркус. Ей действительно нужно вернуть Квинта. Я ещё не рассказал тебе, почему жрецы святилища в Неми были с нами так неприятны. Мы притворялись, что ищем лечение бесплодия, но нас разоблачили, когда выяснилось, что Клаудия уже беременна».
Я поперхнулся. «Значит, власти Неми скажут, что лечение работает!»
«Это иронично, ведь она надеялась этого избежать. Все удивлялись, почему она не попытается отлучить маленького Гая от груди. Бедной Клаудии сказали, что с ней всё будет в порядке, пока она будет кормить грудью». «Твой милый братец не балуется. Их первенцу ещё нет и года». Легкая смущённая пауза.
«И, Маркус, дорогой, я должна тебе кое-что рассказать, Олимп! Что это было? «Я знаю, мы не так планировали…» Любой дурак догадается. «Ты хочешь сказать, жрецы расстроились, потому что никому из вас не нужны были дорогие ритуальные ванны и продавцы подношений? Вы обе беременны?» «Да.
Я тоже, милая. — Я с сожалением поцеловал Елену. — Жизнь становится дорогой. Если твоя депутация к императору провалится, мне придётся тащить Веледу в Капитолий и собственноручно её задушить. Нам точно понадобится плата за миссию. — Пауза. — Так ты доволен, Марк? У нас уже было двое детей. Как и любой отец, знающий, что беременность означает в краткосрочных и долгосрочных неприятностях, я на практике научился хорошо лгать. — Елена Юстина, ты оказываешь мне честь. Я, конечно же, рад. — Сенатор послал свою карету, чтобы отвезти нашу большую группу на вечеринку Камилла. Преторианская гвардия, выглядя нервной, остановила нас и обыскала, но обнаружила только меня и Елену, наших двух перевозбуждённых детей, и Нукса, укусившего гвардейца. Охранники сделали вид, что у них обычное блокпост, чтобы контролировать все движение на набережной Авентина, но я догадался, что Шпион приказал им проверять всех, кто выходит из моего дома.
Жаль, что они не заметили, что кресло с Альбией и Веледой выскользнуло через черный ход, пока они были заняты нами, и прокралось в другую сторону по набережной под прикрытием проезжающей мимо повозки, доверху нагруженной пустыми амфорами. (Не могу вынести мысли о том, сколько стоило подкупить возницу
(Эта тележка.)
Сначала мы прибыли к Капенским воротам. Поэтому нам удалось стать свидетелями того, как жрица встретила Юлию Юсту. Она оглядела Веледу с ног до головы. Это был простой жест, но убийственный. Не знаю, что чувствовала Веледа, но меня всю обдало потом. «Добро пожаловать в наш дом». «Спасибо». Клаудия Руфина стояла у плеча свекрови, держа на руках ребёнка. «Это жена моего сына». «Мы познакомились». «Добро пожаловать в наш дом».
— повторила Клаудия, и это прозвучало как угроза смерти.
Когда мы двинулись вглубь дома, навстречу звукам музыки и веселья, Елена сжала мою руку и прошептала: «Я начинаю сомневаться, разумно ли было приводить сюда Веледу на еду и питье!»
«Не волнуйтесь. Отравления — мой любимый вид дел. Описания предсмертных мук всегда такие красочные».
Веледа уже щеголяла с вытянутым, словно лук, позвоночником и перекошенным ртом, хотя это не имело никакого отношения к чему-то смертельно опасному в её миске с едой. Клаудия, которая была в своей легендарной изумрудной парюре, исчезла и присоединилась к нам, добавив ещё несколько золотых браслетов.
Юлия Юста провела пир Сатурналий на удивление традиционно. Всем управляли ее рабы. Королем Дня был перепуганный мальчик-сапожник с торчащими ушами и царственной демонстрацией прыщей, который храбро размахивал своим мнимым скипетром, но не произносил ни слова. Батальон рабов отдыхал в различных обеденных залах, в том числе несколько смельчаков снаружи на садовых кушетках, где им церемонно прислуживали знатные дамы семьи. Сенатор и я были отправлены быть официантами вина, с бормотанием инструкций, чтобы убедиться, что все потребляемое хорошо полито. Я пошутил с Децимом, что здесь больше рабов, чем я думал; он сказал, что никогда раньше не видел половину из них. Как только он смог сделать это тайком, он планировал традиционную роль мужчины-домохозяина на этом празднике: спрятаться в своем кабинете, пока веселящиеся будут этим заниматься. Я сказал, что, возможно, присоединюсь к нему; Он сказал, что я буду рад, но только если помогу ему забаррикадировать дверь. Мы принялись выбирать вино, которое возьмём с собой. После некоторого вынужденного подчинения рабам, которые с изысканной императорской манерой отдавали нам невыполнимые приказы, обстановка немного успокоилась (рабы теперь были слишком заняты своим непривычным пиром, чтобы что-либо делать, а некоторые страдали от обильной еды). Нам удалось наполнить свои чаши из наполненных компортов. Джулия и Фавония усвоили свою роль подчинённых и сновали взад и вперёд, с удовольствием пытаясь почистить всем обувь.