Острыми вкруг топорами ссекут, корабельное древо [Ил. 13, 389 - 391].
[Вот] с [каким] великим старанием ваш [поэт] изобразил трудность рубки древесного исполина, а у Гомера дерево рубят без всякого труда.
(10) А Палинур уже встал, незнакомый с праздною ленью;
Чутко воздуха ток и веянье ветра он ловит,
Бег наблюдает светил, в молчаливом небе скользящих.
Влажных созвездье Гиад, Арктур, и двойные Трионы,
И Ориона с мечом золотым - он всех озирает [3, 313 - 317].
Сел, искусно стал руль поворачивать, путь направляя.
Сон Одиссею совсем на глаза не спускался: с Плеяд он
Гпаз не сводил, с Волопаса, какой погружается поздно,
С Арктоса, что называют Большой Медведицей, Возом:
Воз, вращаясь на месте, стоит, Орион охраняя [Од. 5, 270 - 274].
(11) Кормчий, который осматривает небо, должен часто поворачивать голову с целью определить благоприятную погоду по различным участкам неба. Это изумительно и как бы красками живописал Марон. Действительно, он написал о частых поворотах головы Палинура, спрашивающего совета у созвездий, потому, что Арктур находится на севере, а Телец, в котором пребывают Гиады, да и Орион находятся в южной области [неба]. (12) "Арктур", - он говорит - [и] вот [Палинур] вглядывается в северную часть [неба]; затем: "Влажных созвездье Гиад", - [и] вот [тот] поворачивается к югу; "двойные Трионы", - [тот] обращает взор опять к северным [частям неба]; [говорит]: "И Ориона с мечом золотым - он всех озирает", - [и тот] вновь поворачивается к югу. Впрочем, и [самим] словом "озирает" [Вергилий] показывает непостоянство [положения человека], часто поворачивающегося туда - сюда.
(13) Гомер выводит своего кормчего, один раз наблюдающего Плеяды, которые находятся в южной области [неба], другой раз - Волопаса и Арктоса, которые пребывают на северном [конце небесной] оси.
(14) Нет, не богини ты сын, и род твой не от Дардана,
Кручи Кавказа тебя, вероломный, на свет породили,
В чащах Гирканских ты был тигрицей вскормлен свирепой! [4, 365 - 367].
Немилосердный! Родитель твой был не Пелей благодушный,
Мать не Фетида; но синее море, [угрюмые скалы
Миру ] тебя породили... [Ил. 16, 33 - 35].
(15) В целом Вергилий хулил не только рождение [своего героя], как [делал] тот, кому он следовал, но еще и [его] как бы звериное и дикое взращивание. Ибо он прибавил о своем [Энее]:
В чащах Гирканских ты был тигрицей вскормлен свирепой! -
очевидно, потому, что в привитии нравов большое значение имеют врожденные свойства кормилицы и природа молока, которое, скормленное с нежностью и примешанное к все еще свежему семени родителей, образует из этого двойственного сгущения единую врожденную сущность. (16) Отсюда предусмотрительная природа, создавая сходство детей и родителей именно вследствие вскармливания, сделала [так], чтобы вместе с самим плодом в изобилии появилось питание. Ведь после того как кровь, эта мастерица, изладила, а также вскормила в их внутренностях все тело, она, когда уже наступает время родов, поднимаясь к верхам материнского тела, белеет в составе молока, чтобы у детей была та же самая кормилица, которая [ранее] была [их] создателем. (17) Так как сила и природа семени имеют способность к образованию сходства тел и душ, поэтому не впустую верят, что природные свойства и особенные качества молока имеют не меньшую способность к тому же самому делу. (18) И [это] замечено не только у людей, но также и у скота. Ведь если, случается, козлята вскармливаются молоком овец или ягнята - молоком коз, то твердо установлено, что почти всегда у одних шерсть становится более жесткой, у других - волос более мягкий.
(19) Также в ухудшении или улучшении природных свойств деревьев и плодов весьма большое значение и могущество принадлежит воде и земле, которые питают какую - то [сущность] самого семени, которое сеют. И ты часто видишь, что плодоносное и развесистое [дерево], если [его] пересаживают на другое место, чахнет от соков худшей земли. Итак, осуждая нравы, Вергилий прибавил то, чего не было у Гомера.
(20) ...[с места рванулись
Все корабли]...
Так не мчится стремглав, пожирая пространство ристалищ,
Парных упряжек чреда, вылетая из-за решетки,
Так не рвутся вперед, сотрясая извилистый повод,
К самому крупу коней наклоняясь с бичами, возницы [5, 139 - 140, 144-147].
[Стали веслами воду они бороздить ]...
Словно коней-жеребцов четверка помчалась по полю.
Двинулась с места сразу вперед под ударами плетки,
Быстро свершая путь, от земли высоко отделяясь [Од. 13, 78, 81 - 83].
(21) Греческий поэт упоминает только бегущих коней, когда [их] подгоняет плеть, хотя нельзя сказать более изящно, чем [то], что он прибавил: "[от земли ] высоко отделяясь", - благодаря чему выразил, сколь великую силу бега смогла дать [им] природа. (22) Марон же описал и колесницы, устремляющиеся из-за ограды, и бегущие [мимо] поля, преодолеваемые с удивительной скоростью, и, взяв у Гомера краткий зачин о биче, он изобразил возниц, трясущих извивающимися подводьями и клонящихся вперед с бичами, нависая [над лошадьми]: и ни одной части колесницы он не оставил неотмеченной, чтобы у него было полное описание состязания.