(13) Таким образом, во [всех] случаях жизни и особенно в пиршественном веселии нужно с совершенной безупречностью приводить к единому согласию все, что кажется несовместимым. Так, на пиршестве у Агафона, потому что он пригласил Сократа, Федра, Павсания, Эрисимаха, так, на том обеде, который Каллий дал ученейшим мужам, - я говорю о Хармаде, Анти - сфене и Гермогене и прочих им подобных - не слышалось ни одной речи, кроме философской. (14) Однако же на обедах [у] Алкиноя и Дидоны, располагающих почти исключительно к забавам, были поющие под кифару: на одном Иопад [1, 741], на другом - Фемий; и плясуны - мужчины присутствовали [на пиру] у Алкиноя; и Битий у Дидоны, черпающий вино таким образом, что [непрестанно] отпивал его [из бокала] из-за чрезмерного перелива. [И] если бы кто-нибудь или среди феаков, или у пунийцев перемешал вырвавшиеся [у него] речи о мудрости с пиршественными рассказами, разве бы он и не нарушил прелесть, присущую тем собраниям, и [не] вызвал бы вполне справедливо смех по отношению к себе? Итак, первым ее наставлением будет оценка сотрапезников.
(15) Затем, когда она увидит, что ей открывается случай [высказаться], она не станет среди кубков говорить о самых своих глубинных тайнах и не станет поднимать запутанные и мучительные вопросы, но [поднимет вопросы] именно полезные и притом легкие. (16) Ведь как среди тех, у кого род занятий - плясать на общих обедах, если кто-нибудь задирает товарищей, чтобы более успешно упражняться в беге или в кулачном бою, [то] его изгонят как никчемного при одобрении [всего] товарищества, так [и] способным следует философствовать за столом [только тогда], когда возможно, чтобы [надлежащую] меру [частей содержимого] в кратере с влагой, рожденной для веселья, создавала примесь не только Нимф, но также и Муз. (17) Ведь если, как [это] необходимо признать, на всякой сходке следует или молчать, или говорить, [то] давайте зададимся вопросом, молчание ли или подходящий разговор был бы приличен на пирах. Ибо если среди еды всегда следует молчать так, как молча судят члены ареопага в аттических Афинах, [то и] не нужно больше спрашивать, должно или нет философствовать за обедом. Но если пиры не будут безмолвными, [то] зачем запрещать достойный разговор, когда беседа допустима, так как слова веселят пирующих больше, чем сладость вина?
(18) В самом деле, если бы ты глубже вник в сокровенную мудрость Гомера, [то тебе стало бы ясно, что] тем смягчающим средством, которое Елена смешала с вином:
Скорбь отгонявшее зелье, забыть заставлявшее горе [Од. 4, 221], -
была не трава, не сок из Индии, но подходящий рассказ, который склонил к веселью гостя, забывшего о печали. (19) Ибо она в присутствии сына повествовала о славных деяниях Улисса:
Подвигов сколько муж могучий свершил и исполнил [Од. 4, 271 (242)]. {1}
{1 Из-за такого расхождения строк, указанных издателем (271) и в переводе А. П. Шуйского (242), привожу греческий текст: п?пн кб? ф?д’ ?сеое кб? ?флз кбсфес?т ?нЮс = сколько совершил и испытал могучий муж.}
Следовательно, она взбодрила душу сына описанием отцовской славы и его отдельных отважных свершений и, таким образом, была убеждена, что к вину было примешано средство против печали.
(20) Ты говоришь, зачем это философии? Напротив, нет ничего столь отвечающего мудрости, чем беседы [на пиршестве], учитывающие место и время, оценку персон, сделанную при обозрении [присутствующих]. (21) Ведь одних будут возбуждать приведенные примеры доблестей, других - "[примеры] благодеяний, некоторых - умеренности, так что даже [те], кто поступал иначе, услышав о такого рода [примерах], часто исправляются. (22) А философия будет таким образом принуждать безрассудных, опутанных пороками, если и это позволяет течение беседы на пиршествах, каким образом Либер принуждает [таких] жезлом с острием, скрытым под обвивающем [его] плющом, потому что она не настолько считает [себя] цензором на пиршестве, чтобы открыто обличать пороки [присутствующих]. (23) Однако подвластные им будут сопротивляться, и такое будет возмущение [у] пирующих, что кажется, будто они приглашены по предписанию такого рода:
...дела закончив, тело предайте
Неге, о мужи - бойцы, и назавтра сражения ждите [9, 157 - 158].