(10) "[Так считают] вследствие того, - сказал тот, - что они различны по [своим] природным свойствам. Ведь природа вина является влажной, меда [же] - сухой. Если ты сомневаешься в моем высказывании, [то] рассмотри действия врачевания. Ведь [то], что нужно на теле увлажнить, омывают вином; [то], что нужно высушить, протирают медом. Итак, вследствие длительности времени, уносящей нечто из того и другого, вино делается более чистым, мед - более сухим; и мед так лишается сока, как вино освобождается от воды".
(11) "А то, что [сейчас] последует, не похоже на спрошенное [ранее. Так вот], почему если долго хранить полуполные сосуды вина и масла, вино весьма часто делается кислым, масло [же], напротив, приобретает более приятный вкус?"
(12) "И то и другое истинно, - отвечает Дисарий. - Ведь в то пустое [пространство], которое вверху свободно от жидкости, попадает воздух - пришелец, который вытягивает и впитывает некую тончайшую влагу. Когда она иссушена, вино, как бы лишенное сил, в зависимости от природных свойств - было оно слабым или крепким - делается из-за кислоты терпким или становится хуже от горечи. Масло же, после того как иссушена излишняя влага и удалена плесень, которая в ней скрывалась, приобретает небывалую приятность вкуса".
(13) Опять спрашивает Авиен: "Гесиод говорит [Труды и дни. 1, 366], что, когда добрались до середины бочки, [находящееся там] нужно сберегать и пользоваться для насыщения другими частями ее [содержимого], обозначая, без сомнения, [тем самым] наилучшее вино, которое содержалось в середине бочки. Но на опыте проверено, что в масле является наилучшим [то], что всплывает, в меде [же - то], что находится внизу. Итак, я спрашиваю, почему считают, что наилучшим является масло, которое находится наверху, вино, которое - в середине, мед, который - на дне?"
(14) И Дисарий, не замедлив, отвечает: "Мед, который является наилучшим, тяжелее остального. Таким образом, часть меда в сосуде, которая находится внизу, особенно превосходит по весу [остальное] и поэтому ценнее, чем всплывающая. Напротив, в сосуде с вином самая нижняя часть не только взбаламучена примесью осадка, но и хуже на вкус; верхнюю же часть портит соседство с воздухом, из-за примеси которого [вино] делается более разбавленным. Поэтому земледельцы, не удовлетворившись помещением бочек под навес, закапывали [их] и закрывали крышками, обмазанными снаружи [глиной], устраняя, насколько возможно, соприкосновение вина с воздухом, от которого оно столь явно портится, что с трудом сохраняется [даже] в полном и потому менее доступном для воздуха сосуде. (16) Определенно, если ты оттуда почерпнешь [вина] и освободишь место для примеси воздуха, [то] остальное, что осталось, все портится. Таким образом, средняя часть [вина], насколько она [далека] от границы той или другой [части], настолько [же] отдалена от [того и другого] вредного воздействия [и] не становится, так сказать, ни взбаламученной, ни разведенной".
(17) Авиен прибавил [еще вопрос]: "Почему одно и то же питье кажется голодному с меньшей примесью [воды], чем тому, кто принял пищу?"
И тот [говорит]: "Голод опустошает кишки, насыщение заполняет. Таким образом, когда питье втекает через пустоту внутри [тела], оно не очень разбавляется примесями, и потому что находит не расслабленные пищей кишки, ощущается более сильным чувством вкуса, проходя через пустоту".
(18) "Также [и] это мне знать необходимо, - говорит Авиен, - почему [тот], кто выпил, будучи голодным, немножко ослабляет голод; [тот] же, кто, испытывая жажду, принял пищу, не только не удовлетворяет жажду, но [еще] больше и больше разжигает желание пить?"
(19) "Причина [этого] известна, - говорит Дисарий. - Ведь именно жидкости ничто не препятствует, чтобы она, принятая [внутрь], текла по всем частям тела, куда бы ни направившись, и наполняла кишки, и потому голод, который создавал пустоту [в кишках], как бы уже не создает полной пустоты, так как принято вспоможение питья. Пища же, поскольку она более плотная и крупная, направляется в кишки лишь немного разжеванной. Потому она никаким вспоможествованием не облегчает жажду, которую испытал [человек]. Напротив, сколько бы ни досталось влаги извне, она [ее] поглощает, и отсюда возрастает се нехватка, которая называется жаждой".
(20) "И это [вот, также] мне неизвестное, - продолжает Авиен, - я не оставляю [без внимания, а именно] почему большее удовольствие бывает [тогда], когда питье утоляет жажду, чем [тогда], когда пища утоляет голод?"
И Дисарий [ответил]: "Это также вытекает из ранее сказанного. Ибо все поглощенное питье одновременно проникает во все тело и ощущение всех [его] частей производит одно величайшее и заметное наслаждение [от питья]. Пища же [из-за] трудной доставки [лишь] понемногу удовлетворяет [се] нехватку. Потому наслаждение [от] нее дробится на множество частей".